2.3. Uryzmagov syn, čo ani len mena nemal

Žalostný bol pohľad na ležiacich mládencov. Vyzerali ako padli bojovníci na bojovom poli. Ešte žalostnejšie však bolo, keď odkiaľ’si pribehla Syrdonova sučka a ponad hlavy mládencov preskakovala, tomu tvár oblizne, tamtomu zase krpec či opasok rozhryzie…

Raz sa stalo, že sa popri nycháse prechádzal Uryzmag a uvidel medzi mládencami takto sučku šantiť. Zahorel hnevom ctený Nart. Doma sa do vyrezávaného kresla zo slonovej kosti zvalil, až zaprašťalo.

„Prečo tak potemneli dúhy tvojich obív, pán mojej hlavy?» opýtala sa Satana. „Vari ti niekto ublížil?»

„Kdeže,» odvetil zachmúrený Uryzmag. „Srdce ma však bolí, že naša mládež od hladu hynie. Kto to kedy videl, aby sa junáci celé dni na nycháse povaľovali. A Syrdonovu sučku by som najradšej skántril. Mládenci ju ani odohnať nevládzu. Pani domu, vlastný život by som dal za to, aby sa Narti dosýta najedli, aby boli ich srdcia i mysle znovu veselé a zdravé a v žílách im zase prúdila horúca krv.»

„Len rýchlo choď,» riekla Satana. „Zvolaj všetkých Nartov! Naše komory sú plné jedla. Keď si ma Narti uctievali a z bohatých hostín mi výslužky posielali, do komôr som ich odkladala. Vidíš, teraz sa nám zídu. Pozri, prvú komoru mám plnú kukuričných posúchov, do druhej som si nápoje uložila a v tretej som až po povalu hromady sušeného mäsa navŕšila.»

Uryzmagovi sa zaraz stratili chmáry z čela.

„Toľko jedla nepojedia Narti ani za týždeň! Chystaj hostinu, pani domu!»

Uryzmag vyslal hlásnika, a ten zvestoval všetkým Nartom:

„Kto môže, nech pride na vlastných nohách, a kto chodiť nevládze, tomu pomôžte. Kto má dieťa v kolíske, nech ho nesie aj s kolískou. Nart Uryzmag z rodu Achsartagovcov pozýva všetkých Nartov na hostinu!»

Прославленные нартские юноши, столь отважные раньше, до того обессилели, что с утра до вечера спящие валялись на Нихасе, а если и просыпались, то только и слышно было, как вспоминают они о пирах, о жирной доле при дележе у недруга угнанного скота.

Добрый меч, славный лук и стрелы — никто не вспоминал о них.

Была у Сырдона наглая сука, и случалось в то время, что прибегала она на Нихас, прыгала она через головы спящих нартов, кому рот оближет, у кого обувь сгрызет или перегрызет пояс, — без жалости нельзя было глядеть на это!

Пришел однажды Урызмаг на Нихас и видит, словно на битвы лежат отважные стройные юноши и сука Сырдона свои мерзости совершает над ними.

Гневом вспыхнуло сердце Урызмага, свою палку из слоновой кости швырнул он в суку, и, ударившись о камень, сломалась палка.

Урызмаг, собрав обломки, разгневанный. вернулся домой. Бросил он на пол обломки своей палки, всей тяжестью тела опустился в свое кресло, и затрещало под ним его кресло из слоновой кости.

— Почему так потемнели дуги бровей твоих? Почему ты разгневанный сел на свое кресло, хозяин головы моей? — спросила Шатана. — Что случилось с тобой? Кто обидел тебя?

— Никто не обидел меня, — грустно ответил ей Урызмаг. — Но как не сокрушаться мне, когда вижу я, что погибает без пищи наша молодежь. Не пристало им целые дни валяться на Нихасе, и не могу видеть я, как

непотребная сука Сырдона скачет через головы доблестных юношей нартских — кому губы оближет, кому обувь обгрызет, кому перегрызет ремень на пояснице. Все спят, и никто не в силах даже прогнать ее с Нихаса.

Хозяйка наша, я бы жизни своей не пожалел, только бы досыта накормить нартов так, чтобы горячая кровь снова заструилась по их жилам и чтобы опять крепки стали сердца их.

— Не печалься, — сказала Шатана. — Иди, зови всех! Ведь кладовые наши полны еды и напитков — всех накормлю я как одного человека!

И повела Шатана Урызмага по своим кладовым. Одна кладовая полна пирогами, в другой от земли до потолка высятся груды вяленого мяса, в третьей хранятся напитки.

— Видишь, когда оказывали мне честь нарты и долю мою присылали с нартских больших пиров, я все сберегала, и вот пригодилось! — сказала Шатана.

Сбежали тучи с лица Урызмага, и сказал он Шатане:

— Да здесь столько еды, что всем нартам не съесть ее за неделю. Приготовься к пиру, наша хозяйка!

Позвал Урызмаг глашатая, досыта его накормил и велел ему:

— Иди и прокричи нартам изо всех сил своих: «Кто в силах ходить, тот пусть сам придет, кто сам не может прийти, того принесите. У кого есть в колыбели ребенок, тот пусть принесет в колыбели ребенка. Будет пир у нарта Урызмага Ахсартаггата, и всех нартов зовет он к себе!»

И повсюду прошел глашатай и громко прокричал:

— О, нарты! Кто в силах ходить, тот пусть сам придет, кто сам не может прийти, тому помогите прийти. У кого есть в колыбели ребенок, тот пусть принесет в колыбели ребенка. Торжественный пир будет у нарта Урызмага Ахсартаггата, и всех нартов зовет он к себе!

Keď začal v kozube vyhasínať oheň, Uryzmag vstal a šiel do kõlne narúbať dreva. Práve si do náručia polená nakladal, keď tu znenazdajky z Čiernej hory obrovský čierny orol zletel, Narta do pazúrov zdrapol a odletel s ním.

Pristál orol na šírom mori a korisť na vysoké bralo položil.

Leží Uryzmag, rozhliada sa, iba belasé vlny naokolo. Muž sa zarmútil.

„Prečo ma len také nešťastie stihlo? Čo si počnem?»

Keď sa zvečerilo a prišla noc, zazrel pod vodou akési svetielko.

Nech sa stane, čo sa má stať. Musím sa prezvedieť, čo je to za čudo,’ riekol si a skočil do mora. Pod bralom našiel dvere. Otvoril ich a v ústrety mu vybehli tri devy, jedna krajšia ako druhá.

„Bodaj si nám šťastie do domu priniesol. Veď si Nart, náš príbuzný. Vojdi, pocti nás svojou návštevou,» potešili sa dievčence.

V izbe sedela starena.

„Dajže ti Boh šťastia, vážený Nart,» povedala mu. „Vitaj u nás!»

Sadol si Uryzmag a obzerá si jagavú podlahu z belasėho skla, steny krištáľové, na strope rannú hviezdu namiesto smolnice.

A vtedy pochopil, že naozaj prišiel k svojim príbuzným Donbettyrovcom.

Po dome pobiehalo vrtké malé chlapča. Tak bystro nožkami prepletalo, že sa nedali očami sledovať. Uryzmag sa nevedel na chlapčeka vynadívať:

,Šťastný ten, či je to syn, pomyslel si.

„Slnko či nečas ťa k nám priviedli? Dávno ťa túžime spoznať,» vľúdne sa mu prihovorila starenka.

Uryzmag sa už celkom osmelil a pomyslel si, že mu ešte nie je koniec, keď aj pod vodou našiel blízkych, čo ho chcú vidieť. Porozprával im, ako sa dostal do ríše vodných vládcov. Dievčence za ten čas prihnali vykŕmeného barana a požiadali Uryzmaga, aby ho zaklal. Rozložili oheň a čoskoro stál pred Uryzmagom bohato prestretý stôl.

Prv než Uryzmag začal jesť, podľa nartských obyčají pozdvihol na meči kus mäsa a pomodlil sa. Po modlitbe sa podľa obyčaje obrátil k najmladšiemu:

„Poďže bližšie, slniečko moje, okús obetného mäsa,» a ostrie meča s nastoknutým mäsom naňho namieril. Chlapček sa rýchlo rozbehol, potkol sa a spadol na Uryzmagov meč. Ostrie mu nevinné srdiečko prebodlo. Malé tielko sa zachvelo, mladučká duša uletela.

Zarmútil sa Uryzmag, zaplakala rodina Donbettyrovcov. Dievčence s nárekom vyniesli telo chlápātka.

Когда стал во время пиршества потухать огонь в очаге, встал Урызмаг со своего кресла и вышел во двор, чтоб наколоть дров. Наколол и только хотел собрать их, как слетел с Черной Горы огромный мохнатый черный орел, схватил он Урызмага когтями своими и унес его. (Долго он нес Урызмага.

И вот, опустившись) посреди моря, далеко от берегов, положил его на одинокую скалу. (Только море вокруг, ни гор, ни деревьев — ничего живого не видно кругом, кроме синих вод).

И стал жаловаться на свою судьбу Урызмаг. Увидел он, что верная гибель ждет его здесь, и несчастным называл он себя.

Весь день просидел он на скале, оглядываясь кругом, (но пустынно было море). Настал вечер, пришла ночь, и вдруг увидел он, что из-под воды, из-под большой подводной скалы, пробивается свет.

— Будь что будет, но должен я узнать, что там за диво, — сказал Урызмаг, сполз в воду, сдвинул скалу, и вот дверь перед ним. Открыл дверь Урызмаг, и три девушки, одна красивее другой и одна другой стройнее, выбежали к нему навстречу.

— Пусть счастье принесет приход твой в наш дом, Урызмаг. Пусть счастье принесешь ты, родич наш. Войди и будь нашим гостем! — радостно говорили девушки.

Вошел в дом Урызмаг и увидел почтенную старую женщину.

— Да будет счастье в вашем доме! — сказал он ей.

— Будь здоров и счастливым прибывай к нам! — ответила ему старая хозяйка и пригласила его сесть в кресло.

Сел Урызмаг, огляделся и видит, что пол под его ногами из голубого стекла, перламутром выложены стены и утренняя звезда горит в потолке.

Дивится Урызмаг: что за чудеса в морских глубинах? И понял он, что в самом деле попал к родичам своим Донбеттырам.

Увидел Урызмаг, что бегает по дому маленький мальчик и так легко и резво бегает он, что глаз не успевает следить за ним. И не мог Урызмаг наглядеться на мальчика, и радость наполнила его сердце. «Счастлив тот, чьим сыном являешься ты», — подумал он.

— Солнце или ненастье привело тебя в нашу страну? Давно уже жаждем мы видеть тебя, — ласково сказала Урызмагу старушка.

Урызмаг тут совсем приободрился и подумал, что не пришел еще ему конец, если и на дне моря нашлись у него родичи, жаждущие видеть его. Стал он рассказывать им, как попал он в страну Донбеттыров,

а девушки тем временем готовили для него угощение. Привели откормленного барана и просили, чтобы Урызмаг сам зарезал его. Разожгли они резвый огонь, и не успел Урызмаг оглянуться, как перед ним накрыт был обильный стол.

Прежде чем приступить к еде, Урызмаг, по обычаю нартов, поднял на мече своем кусок мяса, богу предназначенный, и вознес молитву.

А когда закончил он молитву, то по обычаю обратился он ласково к мальчику:

— Подойди ко мне, мое солнышко, жертвенного мяса отведай.

И, держа мясо на острие меча, Урызмаг протянул его мальчику. Быстро подбежал малютка и вдруг споткнулся, и упал на меч. И пронзило острие меча сердце мальчика. Словно подкошенный цветок, упал он. Содрогнулось несколько раз его маленькое тельце, и улетела прочь младенческая душа.

Rýchlo sa s príbuznými rozlúčil a odišiel, kade prišiel. Dlho mu znel v ušiach nárek žien.

Len čo sa Uryzmag vynoril z vody a vyškriabal sa na bralo, zjavil sa čierny orol, do pazúrov ho zdrapil a odletel s ním do krajiny Nartov.

Uryzmag sa znovu ocitol v kõlni, nabral dreva a zaniesol ho k ohnisku. Sadol si na svoje miesto a obrátil sa k hodovníkom:

„Aký príbeh chcete počuť? Starý a či nový?»

„Dosť sme sa starých napočúvali,» odvetili hostia. „Povedz nám čosi nové.»

A Uryzmag im rozpovedal príhodu, ktorú zažil.

V susednej izbe medzi ženami začula príbeh aj jeho žena Satana. V zúfalstve si začala trhať vlasy a driapať tvár:

„Preslávení muži, najznamenitejší zo znamenitých, neodsudzujte ma a odpusťte, že pred vami nariekam. V rodičovskom dome u Donbettyrovcov som vzácny poklad tajila. Náš pán bol na bojovej výprave, keď som mu povila syna. Naše úbohé dieťa som svojim najbližším do vodnej ríše na výchovu zverila. Ale Uryzmag ho aj tak našiel, a hoci ešte ani neokúsilo život, vlastnými rukami ho do Ríše mŕtvych poslal. Ó, kto sa teraz o nás na staré kolená postará?»

Vypočuli si ľudia Satanin nárek, zarmútili sa a ticho sa po svojich domoch porozchádzali.

Nešťastie Uryzmaga skrušilo, ovesil hlavu, zhrbil chrbát a ľuďom sa začal vyhýbať.

Na nartskom nycháse ležal sivý kameň, vraveli mu kameň zabudnutia. Kto na ňom spočinul, zabudol na svoj žiaľ. Na kameň nešťastný Uryzmag tvár položil a dlho-predlho odpočíval. Nartski kmeťovia mu dohovárali:

„Uryzmag, najslávnejší spomedzi slávnych! Prečo sa tak trápíš? Hockoho z nás môže stihnúť také nešťastie.»

Kameň i slová múdrych starcov Uryzmagovi pomohli. Rozveselil sa a čoskoro znovu začal zvolávať Nartov na hostiny.

Morski Donbettyrovci za ten čas telo chlapca matke Zemi vrátili a jeho duša uletela na onen svet. Vládca Riše mŕtvych Barastyr si chlápā posadil na kolená. Veľmi si ho obľúbil a všetko mu dožičil, no chlapec sa onedlho začal sužovať.

„Čo ťa trápi?» opýtal sa ho Barastyr.

A chlapček odvetil:

„Veľa vody pretieklo, odkedy som sem prišiel. No môj otec Uryzmag, čo si vždy nájde čas na cudzích, celkom na mňa zabudol. Zádušné hostiny za mňa nekoná, a preto som osihotený tu u vás v Ríši mŕtvych. Pusti ma nakrátko domov, medzi Nartov. Keď poznášam všetko, čo mi treba na zádušnú hostinu, vrátim sa nazad.»

„Vieš, že som ti vždy urobil po võli, ale túto prosbu splniť nemôžem,» odvetil Barastyr. „Keby sa to ostatní nebožtíci dozvedeli, žiadneho by som tu neudržal.»

„O to sa neboj,» riekol chlapec. „Obrátim podkovy svojho koña Alasu naopak, a ty povedz nebožtikom, čo sa k bráne do Ríše mŕtvych prihrnú, nech sa len lepšie prizrú konským stupajam.»

Barastyr prikývol.

Chlapec spravil, čo si zaumienil, a rušal z Ríše mŕtvych. Zaraz sa pri bráne všetci nebožtici zjavili.

„Kamže sa zberáte?» spýtal sa ich vrátnik Aminon.

— «Что за горе обрушилось на мою голову! Несчастным рожден я на свет!» — в отчаянии подумал Урызмаг.

И, (видя, что не притрагивается он к угощению,) сказала ему старая женщина:

— Тебе нужно поесть, Урызмаг. Того, что случилось, теперь не поправишь. Все свершилось по воле бога.

Но не до еды было Урызмагу. Встал он, печальный, и ушел тем же путем, каким пришел сюда. И, уходя, долго слышал, как оплакивали женщины безвременно погибшего малютку.

Только вышел Урызмаг из воды и очутился снова на той же одинокой скале, как огромный черный орел опять появился в небе.

Снова схватил он Урызмага в свои когти, долго нес его и опустил там, откуда унес.

Собрал Урызмаг наколотые им дрова и, печальный, принес их в хадзар.

(Увидел он, что) продолжается пиршество и никто не заметил его отсутствия.

Сел Урызмаг на свое место и обратился к пирующим:

— Какую быль хотите вы услышать от меня? Старую или новую?

— Много слышали мы о старине, — ответили пирующие. — Что-нибудь новое хотим мы услышать.

(И Урызмаг рассказал о том, что с ним случилось.)

— Отошел я к дровнику, чтобы огонь развести, и когда набирал дрова, то с черной горы взлетел черный орел, поднял меня сильными когтями и унес в море. И там опустил на камень.

И не знал я, что мне делать.

А вечером смотрю: свет в воде, под камнем.

Бросился я в воду: будь что будет, но должен узнать, что это, —  и очутился возле двери.

Открываю дверь – и ко мне выходят три красавицы.

Обрадовались мне, –  добро пожаловать, родич! – повели в дом, а там… пол из голубого стекла, стены перламутровые, потолок – утренние звезды.

В доме еще была пожилая женщина и малолетний ребенок.

Чтобы приветить гостя, зарезали мне барана.

Когда приготовили, положили передо мной.

Помолился я, как положено, и подозвал мальчика подойти и причаститься (откусить).

Мальчик быстро подскочил, поскользнулся и меч пронзил его сердце.

Опечалились домочадцы, да и я, конечно, тоже; ничего не отведав, горюя, вышел из дома и подошел к камню, на который меня бросил орел.

В это время подлетел черный орел, поднял меня когтями и обратно перенес на дровник.

В соседней комнате, среди женщин, была в то время Шатана. И, услышав рассказ Урызмага, схватила она себя за волосы и в горе расцарапала щеки свои. И стала она причитать:

— Славные мужи, из лучших лучшие и почтенные старые люди, не осуждайте меня, простите, что в голос плачу я перед вами.

Хранился у меня в родительском доме Донбеттыра тайный клад — в походе был в то время хозяин наш, когда родился сын у меня. Отдала я сына нашего на воспитание в свой родительский дом. Но и там отыскал его Урызмаг и, жизни еще не видавшего, послал он нашего сына в Страну Мертвых.

Как будем жить мы теперь? Кто позаботится о нас под старость?

Опечалились люди, слушая ее причитания, и тихо разошлись по домам.

С тех пор не находил себе места Урызмаг, опустив голову и подняв плечи, ходил он среди людей, не отвечал улыбкой на улыбку, и тот, кто заговаривал с ним, не получал от него ответа.

Был серый камень на нартском Нихасе — Камень Забвения горя. Тот, кто ложился на этот камень, забывал о своем горе. На этот камень лицом вниз ложился Урызмаг и подолгу, не вставая, лежал на нем.

И не раз говорили Урызмагу старые нарты:

— Нарт Урызмаг, славный среди славных! Не надо так убиваться. С каждым из нас может случиться такая беда.

Помогли Урызмагу эти мудрые слова, глазами других людей посмотрел он на себя и стал он смешон себе. Повеселел Урызмаг, и, долгое ли, короткое ли время прошло, снова стал он скликать нартов на веселые пиры.

Земле отдали Донбеттыры тело мальчика, а душа его улетела в Страну Мертвых, и владыка той страны Барастыр посадил мальчика к себе на колени.

Когда никто на земле не вспоминал о нем, стал беспокоиться и печалиться мальчик.

— Что печалит тебя? — спросил его Барастыр.

И мальчик ответил ему:

— Много лет прошло с того дня, как пришел я в Страну Мертвых, а отец мой — Урызмаг, который находит время заботиться даже о посторонних людях, совсем забыл обо мне. Не устраивает он по мне поминок, и бесприютен я здесь, бреди мертвецов.

Прошу тебя, Барастыр, отпусти меня на время из Страны Мертвых. Я только добуду все, что необходимо для годовых моих поминок, и даю тебе слово: тотчас вернусь обратно.

— Трудно мне отказать тебе в просьбе твоей, но ты просишь о том, что нельзя исполнить, — ответил Барастыр. — Ведь если другие мертвецы узнают о том, что отпустил я тебя, никто из них не останется здесь. Я и теперь с трудом удерживаю их в Стране Мертвых, а как их удержу тогда?

— В этом я тебе помогу, — сказал мальчик. — Задом наперед оберну я подковы на копытах Аласа — коня своего, и когда мертвецы кинутся за мной к воротам Страны Мертвых, то скажи им:

«На следы коня посмотрите. Если уходят они из ворот, то не в моей власти удержать вас, но если след ведет обратно, нет вам пути из Страны Мертвых».

Согласился Барастыр.

Подковал мальчик Аласа своего так, как задумал, и помчался из Страны Мертвых. Бросились вслед за ним все обитатели Страны Мертвых.

— Вы куда? — спросил их у ворот Аминон-привратник.

— Если хоть один может уйти отсюда, то никто из нас не останется здесь! — закричали мертвецы.

„Radšej sa lepšie konským stupajam prizrite!»

Zahľadeli sa nebožtíci na zem a videli, že stopy podkov vedú do Ríše mŕtvych. Nuž, zmierili sa s tým a usadili sa na svojich miestach.

A chlapec, Uryzmagov syn, čo ani len mena nemal, pricválal do nartskej osady. Pri achsartagovskej rodovej veži zavolal na hospodárov. Satana vyšla na priedomie.

„Uryzmaga hľadám. Či by so mnou na výpravu nešiel?

Počkám ho za osadou na vŕšku,» riekol malý jazdec.

Satana sa vrátila do domu a vravi:

Ostarel si nám, pán môj. Všetkým si na posmech. Vonku na koni akési nedôchodĉa, ani ho zo sedla nevidno, na výpravu ťa volá. Vraj, počkám ho za osadou na vŕšku.»

„Rýchlo, ponáhľaj sa, na výpravu ma chystaj! Ak ma niekto uvidí s chlapčiskom na výpravu tiahnuť, vysmeje sa mi. Ale pokým mi spod obív oči svietia, nespreneverím sa obyčajam a budem konať čestne. Po celý život Uryzmag neodmietol toho, kto ho volal za druha do výpravy. Neodmietnem ani dnes.»

Nežiadalo sa Satane starého Uryzmaga pustiť. Večer upiekla tri obetné syrovníky a pomodlila sa nad nimi:

„Ó, Bože bohov, ak si mi pre niečo život vdýchol, zmiluj sa teraz nado mnou. Zošli túto noc na zem všetky snehy, dažde i vetry, čo si na budúcich sedem rokov nachystal. Nech si toho naničhodníka vezme zubatá a náš starý nech ostane doma.»

A naozaj, ako si zapriala, tak aj bolo. Zaraz sa nebo zachmúrilo, prihnali sa mraky, spustil sa dážď a celú noc sa sypal sneh. Stáročné ľadovce sa spustili z hör. Všetky živly besneli.

Statočný Uryzmag však osedlal na úsvite svojho strakatėho Arfana a pobral sa za chlapcom. Zďaleka sa medzí bielou snehovou záľahou zelenel neveľký vŕšok. Podišiel Uryzmag bližšie a čo nevidí. Na čabraku si leží chlápātko, pod hlavou má sedlo, huňou je prikryté. A naokolo zelená poľana, toľká, že by sa tam i sedem stodol pomestilo. Na poľane tráva po pás vysoká a na nej sa pasie chlapcov kôň Alasa.

„Nech je to pozemský či nebeský duch, aj tak je to zázrak,» riekol si Uryzmag a zvolal: „Hej, chlapče, hor sa! Cesta je ďaleká a zimný deň krátky. Treba sa nám poberať!»

Chlapec rýchlo vstal a vysadol na koňa. Vyrazili. Vpredu Uryzmag na strakatom Arfanovi s právom staršieho a vzadu chlapec na Alasovi. Metelica je čoraz besnejšia. Mocný Arfan od námahy fučí, potkýna sa, nozdry mu sneh upcháva. A kadiaľ prejde Alasa, záveje sa roztápajú, kdetu sa ostrovčeky zeme černejú.

Chlapec sa ozval:

„Vieš čo, Uryzmag? Ja budem cvålať popredu. A odo dneška nech nie je hanbou, ak mladší kráča pred starším.»

— Посмотрите на следы коня и вы поймете, что никто не ушел отсюда.

Взглянули мертвецы и, увидев, что след подков ведет в Страну Мертвых, успокоились, и опустился каждый на свое место.

А мальчик, питомец Донбеттыров, сын Урызмага, не получивший имени, прискакал в селение нартов, подъехал к древнему дому Ахсартаггата и громко позвал хозяев.

Вышла на зов сама Шатана.

— Ищу Урызмага, — сказал маленький всадник. — Не отправится ли он со мною в поход? Скажи ему, что буду я ждать его на Памятном Кургане.

Вернулась Шатана в дом и сказала:

— Стар ты стал, хозяин. Глумиться стали над седой головой твоей. Прискакал сейчас дерзкий мальчишка, которого из-за луки седла не видно, и велел тебе передать, что зовет тебя вместе с ним в поход. «Буду, мол, ждать Урызмага на Памятном Кургане».

— Торопись, хозяйка нашего дома! Снаряжай скорее меня в поход. Конечно, если кто увидит меня, отправляющегося в поход с этим мальчишкой, он надо мной посмеется. Но не могу я изменить своему обычаю — поздно переделываться мне под старость. Пока глаза мои блестят из-под бровей, буду поступать я по чести.

За всю жизнь Урызмаг никогда не отказал тому, кто звал его товарищем в поход! Не откажу и теперь.

Не хотелось Шатане отпускать Урызмага с этим дерзким мальчишкой. И, когда настал вечер, испекла она три заветные медовые лепешки и помолилась над ними:

— Бог богов, мой бог, если ты для чего-то создал меня, то прошу тебя, окажи мне милость! Пошли сегодня ночью на землю все те снега и дожди, которые предназначены тобою на будущие семь лет. Подыми вихри и ураганы. И надеюсь я, что этот дерзкий мальчишка, достойный гибели, найдет ее в эту ночь, а старик наш останется дома.

И только взмолилась она, как небо заволокло, опустились тучи, пошел дождь, всю ночь валил снег — такого снега никогда не видели люди. Вековые льды двинулись с гор, вихрь закружился над землей и слепил всякого, кто пытался пройти из дома в соседний дом.

Но все же Урызмаг чуть свет оседлал своего пегого Арфана и отправился, пробиваясь сквозь льды и сугробы. Издалека увидел он сквозь мятущийся снег — черной горой высится Памятный Курган и снега на нем нет.

Подъехал Урызмаг и видит: мальчик лежит на холме, расстелил он попону, под головой — седло, накрыт он буркой, и вокруг него зеленая поляна — семь гумен можно поставить на ней. По пояс поднялась трава на этой поляне, и пасется на этой траве конь мальчика — Аласа.

— Небесный ли это дух или земной, все равно это чудо, — тихо сказал Урызмаг.

На верном своем Арфане поднялся он на холм и обратился к спящему:

— Мальчик, вставай, дорога длинна, короток зимний день. Надо отправляться.

Вскочил мальчик, быстро снарядился, сел на коня, и они тронулись. Впереди Урызмаг на пегом своем Арфане, а следом за ним мальчик на своем Аласа.

Едут они, а снежный ураган что ни час, то злее. Конь Урызмага, пегий Арфан, разбрасывает тучи летящего снега своей могучей грудью, прикрытой нагрудником, и все труднее ему идти, спотыкается он, и снег забивает его ноздри.

А конь Аласа идет за ним следом, и там, где проходит он, тает снег, и черная земля выступает. Задыхаться стал конь Урызмага,

и сказал тогда мальчик:

— Я поеду вперед — пусть с сегодняшнего дня не будет позором, если младший поедет впереди старшего.

Po dlhej ceste sa Uryzmag zastavil:

„Treba sa nám poradiť, na koho zaútočime.»

„Do takej krajiny ma zaveď, kde si ešte dosiaľ nebojoval,» povedalo chlapča.

Uryzmag sa zamyslel:

„Taká je len jedna. Terk-Turk sa volá. Nikde by si bohatšej zeme nenašiel. Na obrovských lúkach sa pasú nedozerné stáda dobytka a čriedy oviec. Ak sa ta však chceme dostať, musíme more preplávať a potom železného žrebca, vlka so železným pyskom i jastraba so železným zobákom premôcť.

Všetci traja terk-turkský dobytok strážia.»

„Skúsme šťastie. Možno sa nám podarí čosi vybojovať,» riekol chlapec.

Keď prišli k moru, kone pustili do vody a na ich chrbtoch preplávali na druhý breh. Mládenček svojho vykúpaného koňa lepidlom, čo sa mu vravi buramadz, ponatieral a v štrku vyváľal. Potom ho opäť natrel a v piesku vyváľal. Alasa vďaka tomu narástol toľký ako hora. Keď sa jazdci k terk-turkským stádam priblížili, chlapec vykopal dve jamy, jednu pre seba a druhú pre Uryzmaga s koňom. Potom Uryzmagovi riekol:

„Teraz sa bude môj kôň potýkať so železným žrebcom. Začnú do seba zadnými nohami kopať, až sa zaiskria kalené podkovy a vzbĺkne zem. Nech ti vtedy nezide na um z jamy vyzerať. Potom sa kone budú hrýzť a prednými nohami kopať. A od ich dychu taký mocný vietor zaduje, až hornú vrstvu zeme na celú piaď roznesie. Vtedy sa nehýb, lebo i z teba len prach ostane. Keď nadide čas konať, dám ti znamenie.»

A naozaj bolo tak, ako riekol chlapec. Keď vzbĺkla zem, zvedavý Uryzmag vyzrel z jamy a jeho dlhá brada začala horieť. Chlapec vrtko oheň zadusil a povedal:

„Odteraz budú mať Narti novú obyčaj. Nech nosia takú dlhú bradu, aká ti ostala.»

Vtom sa od dychčania koní taký vietor zdvihol, až sa zem prachom zvírila. Zvedavý Uryzmag vystrčil z jamy hlavu, no vichor mu vrchnú časť lebky strhol a doďaleka niesol.

„Ejha, ešte mi starší bez hlavy ostanel» zvolal chlapec, vyskočil z jamy a pustil sa letiacu lebku doháňať. Keď ju chytil a Uryzmagovi na hlavu nasadil, riekol:

„Nech sa odteraz Nartom vrchná časť lebky nedá odkladať.»

Lebo dovtedy si každý Nart mohol vrchnú časť lebky zložiť, aby sa mu ľahšie holila, a po holení si ju zase nasadil.

Долго ли, коротко ли ехали они, но вот сказал Урызмаг:

— Теперь, юноша, надо нам посоветоваться, на каких врагов наших напасть нам?

— Поведи меня в такую вражескую страну, в которой ты ни разу еще не воевал.

— Только одна осталась такая страна — Терк-Турк называется она. Нет на свете богаче ее. Там столько овец, скотины, столько лошадей, что когда они идут по дороге, то пастухи не могут повернуть их на другую дорогу.

Но нелегко добраться в ту страну. Нужно переплыть бурливое море, а потом одолеть тех, кто охраняет стада, табуны и отары терк-турков — железного жеребца, волка, у которого пасть окована железом, и ястреба с железным клювом.

— В ту страну и направимся мы! — сказал мальчик. — Попытаем там наше счастье, может, что-нибудь и попадет нам в руки.

Достигли они берегов бурливого моря, направили коней своих вплавь, как рыбы поплыли их кони и перенесли их на другой берег.

Вышли они на берег. Искупал мальчик своего Аласа, обмазал его клеем, что без воды клеет, и заставил его вываляться в прибрежном щебне.

Затем он снова обмазал его клеем и вывалял его теперь в песке. И стал Аласа ростом с гору.

Вот добрались наши всадники до табунов терк-турков, спешились, и вырыл мальчик две ямы — одну для себя, другую для Урызмага с его конем. И сказал мальчик Урызмагу:

— Гляди, Урызмаг. Сейчас конь мой будет сражаться с железным жеребцом.

Сначала будут они лягать друг друга задними копытами, и, когда их булатные подковы ударятся друг о друга, тогда вспыхнет огонь и загорится земля.

Берегись и не вздумай выглянуть тогда из ямы, не то несчастье постигнет тебя. Потом они будут кусаться и бить друг друга передними копытами, и такой ветер поднимется от их бурного дыхания, что на целую пядь разнесет он верхний слой земли.

Не двигайся с места в это время, не то прах твой развеется по лесам и равнинам. Когда же настанет время действовать, я сам скажу тебе об этом.

Сражаются, не щадя друг друга, железный жеребец и конь юноши — Аласа. От искр их булатных подков такой огонь разгорелся, что вспыхнула земля. Не сдержал Урызмаг любопытства, выглянул из ямы, и запылала длинная его борода.

Мальчик ловко потушил ее и сказал:

— С этого времени да будет новый обычай: носить бороды такой длины, какой она стала сейчас у тебя.

Железный жеребец и Аласа пустили в ход зубы и передние копыта. Такой поднялся ветер, что на целую пядь завихрил он верхний слой земли.

И опять не сдержал Урызмаг своего любопытства. Поднял он голову из ямы, и сорвал ветер верхнюю часть его черепа и понес ее прочь.

— Этак, пожалуй, мой старший останется без головы, — сказал мальчик, выпрыгнул из ямы, догнал верхнюю часть черепа Урызмага, которую далеко унес ветер. И, надев ее на голову Урызмага, сказал он:

— Пусть с этого времени верхняя часть черепа нартов не снимается больше.

А до этого было так, что любой нарт мог снять верхнюю часть своего черепа (чтобы удобнее было брить голову), а побривши, снова надевал ее.

No železný žrebec na Alasu jednostaj útočil. Chlapec schmatol sedlo, osedlal žrebca a vysadol naň.

„Uryzmag, zažeň terk-turkský dobytok domov a ja idem gazdom zvestovať, že sme im stáda ulúpili,» zavolal na Uryzmaga.

„Hádam by sme sa radšej mali domov poberať, kým nám nikto nie je v pätách,» povedal Uryzmag.

Mládenček však už ozlomkrky do terk-turkskej osady cválal. A tam sa práve všetok ľud zišiel na bohatej hostine. Chlapec pricválal k hodovníkom a skrikol:

„Terk-Turkovia, rata! Všetky čriedy a stáda vám ulúpili!»

Začuli mladší poplašnú zvesť, oznámili ju starším. A starší riekli:

„Asi by si rád zajedol a vypil. Pozvite ho k stolu!»

Pozvali mladí Terk-Turkovia chlapca na hostinu. Šuhajček žrebca vonku o kôl priviazal a vstúpil do domu. Potom vytiahol jastrabiu hlavu a vlčie ucho. Hlavu hodil starším a ucho mladším. Uctil si ich teda podľa obyčaje. A ešte dodal:

„Starší, vám chýbala hlava na pleciach, tak nech sa vám páči. A vy, mladší, ste zabudli na ostražitosť, nuž tu máte ucho! A tamto pri kole podupkáva váš železný žrebec.»

Chlapcove slová zaťali do živého. Hodovníkom zmizol úsmev z tváre, no mládenček už na železného žrebca vyskočil a za Uryzmagom cválal.

Ani terk-turkski bojovnici však nelenili, na kone povyskakovali a pustili sa chlapca prenasledovať. A už ho doháňajú, už ho majú, ich šípy mu len tak okolo uší bzučia. Zastavil sa mládenček, do boja s Terk-Turkami sa pustil. Veľa bojovníkov sa proti nemu postavilo, chlapec ich však kántril ako muchy. Toľko krvi sa tam prelialo, že jej potoky telá padlých unášali. A bojovnici, čo ostali nažive, uháňali domov, aby si na Nartov radšej ani nespomenuli.

Keď Uryzmag prišiel s chlapcom do nartskej osady, usadili sa na obecnom mieste delenia. Vtedy mu chlapec riekol:

„Si starší, tebe prislúcha rozdeliť našu korisť.» „Nemám právo deliť, čo si získal ty.»

Vybral mládenček bieleho vola a postavil ho obďaleč. Ostatnú korisť rozdelil na tri diely a vraví:

„Prvý diel je tvoj, lebo si starší. Aj druhý diel ti patri, lebo si bol mojím druhom na výprave. Ten tretí by mal byť môj, ja ti ho však darujem. Ba aj tento võl je tvoj, musíš mi však vystrojiť výročnú zádušnú hostinu. Všetky duše, aj cudzie, si si uctieval, iba na mňa, svojho syna bez mena, ktorého si u Donbettyrovcov do Riše mŕtvych poslal, si si nespomenul.»

Отрезал у него мальчик одно ухо и спрятал его у себя. А ястреб с железным клювом летел уже на помощь коню. И снова мальчик показал свою ловкость — пустил стрелу в ястреба, и, только раз взмахнув крылами, распластался ястреб на земле. Срубил ему мальчик голову и тоже спрятал ее.

А кони все не могут одолеть друг друга. Не раз хватал жеребец железными своими зубами шею Аласа, но песком и щебнем наполнялся его рот, и не мог жеребец загрызть Аласа. Стал Аласа брать верх.

Упал железный жеребец на колени. Схватил мальчик свое седло, вмиг оседлал жеребца и вскочил ему на спину.

— Эй, Урызмаг, скорее гони прочь стада терк-турков, а я должен известить хозяев о том, что угнаны их стада.

— Пока никто не преследует нас, лучше бы нам отправиться своей дорогой, — сказал Урызмаг.

— Честь не позволяет мне без погони, украдкой угнать такую большую добычу.

Пир был в то время у народа страны Терк-Турк. И вдруг видят пирующие: скачет мальчик на железном жеребце. Подскакал он к месту пиршества и крикнул:

— Тревога, терк-турки! Все ваши табуны, все богатства ваши угоняют!

Услышали младшие тревожную весть и сообщили ее старшим. Старшие сказали:

— Этот человек ищет, где бы поесть и выпить. Пригласите его, мы примем его как гостя.

Побежали к мальчику младшие терк-турки и пригласили его в дом, где шло пиршество.

Соскочил мальчик с железного жеребца, привязал его к коновязи и прошел туда, где пировали старейшины терк-турков. Окинул он взглядом накрытые столы, достал голову ястреба и ухо волка.

Голову бросил он туда, где пировали старшие, ухо бросил он младшим. (И тех, и других угостил тем, чем полагается по обычаю,) и сказал:

— Недоставало вам, старшие, головы — вот вам голова. Не хватало вам, младшие, уха — вот вам ухо. А вон у коновязи ваш железный жеребец.

Смятение охватило пирующих — поняли они, что лишились надежных своих сторожей.

А мальчик уже вскочил на железного жеребца и поскакал догонять Урызмага.

Выехал он за околицу и видит: сидит между шестью курганами седая старуха и плачет, причитает, оборачиваясь по очереди к каждому кургану.

«Что за диво такое?» — подумал мальчик.

И тут старуха сказала ему:

— Было у меня семь сыновей. Шесть из них ушли в Страну Мертвых. Когда враги пытались угнать стада терк-турков, погибли они, защищая наше достояние. Один только сын остался у меня.

Знаю, поскачет он в погоню за вами, угнавшими наши стада. По сноровке и повадкам твоим видно — ты отважен, и сын мой, который будет впереди всех, нападет на тебя. Но пожалей его ради меня, ради вдовы-матери. Пусть мой единственный сын найдет в тебе покровителя. И в знак этого стань мне молочным сыном, а ему молочным братом — возьми в рот грудь мою.

Соскочил мальчик с железного жеребца, взял в рот грудь старой вдовы и дал ей слово — крепкое слово нартского человека, что не причинит он зла ее единственному сыну.

Старуха рассказала мальчику, как выглядит сын ее.

Снова вскочил мальчик на железного жеребца и пустился вскачь и вскоре догнал Урызмага.

Переправили они стада и табуны через море, погнали их дальше и тут услышали — скачет за ними всадник.

— Угоняй, Урызмаг, добычу, а я постараюсь задержать погоню.

(Так они и сделали.)

— Эй ты, собака, собакой порожденная, — кричит издали всадник и скачет все ближе. — Да знаешь ли ты, чьи стада ты угнал? Если ты мужчина, не пытайся бежать от меня.

И, как мухи, зажужжали стрелы вокруг мальчика.

— Нельзя мне тронуть тебя. Я мать твою назвал своей матерью, я держал ее грудь во рту своем и дал ей слово сберечь тебя. Не мешай же мне следовать своей дорогой, — ответил ему мальчик.

Не слушает его преследователь, запальчиво бранясь и одну за другой пуская стрелы, скачет все ближе. И пустил тогда мальчик одну-единственную стрелу, прошла эта стрела, не затронув тела, через одежду преследователя, сорвала его с коня и пригвоздила к земле.

Тщетно пытался он вырвать ее из земли — даже с места сдвинуть ее он не мог.

Подскакали другие преследователи, и все вместе пытались они вытащить стрелу, но не хватило у них на это силы. Пришлось им мечом разрубить доспехи и разрезать одежду его и только так удалось им освободить заносчивого сына старухи.

Бросились люди страны Терк-Турк на мальчика, началось сражение; половину войска терк-турков перебил мальчик, и так много было пролито крови, что потоки ее уносили прочь тела мертвых. И те, кто остались в живых, поняли, что не одолеть им отважного бойца, и ни с чем возвратились они в свою страну.

Урызмаг и мальчик благополучно пригнали добычу в селение нартов, на Площадь Дележа. И сказал мальчик Урызмагу:

— Ты старший, потому тебе надлежит разделить добычу нашу.

Stoji Uryzmag, po licach mu kanú horké slzy. V žiali na svojho syna zavolal:

„Aspoň raz sa na mňa obzri!»

Chlapec sa však neobzrel, iba otcovi odvetil:

„Nemôžem, náhlim sa do Ríše mŕtvych!»

Uryzmag prihnal korisť domov a Satane riekol:

„Ó, pani domu, veď to nedôchodća bol tvoj mŕtvy syn, na ktorého si sa do võle nevynadívala, kým bol živý.»

Tu sa Satana rozbehla v chlapcových stopách. Keď ho doháňala, vykrikla z celého hrdla:

„Ó, ty, čo si bol mojou radosťou, čo som sa na teba do võle nevynadívala, kým si bol živý, aspoň jeden pohľad mi venuj!

Jediný raz sa mi obzri!»

Chlapec sa však neobrátil, len zavolal:

Sinko zapadá, môj čas sa krátil

A vtedy zúfalá matka pochopila, že sa jej dieťa nesmie obrátiť, nuž sa vrúcne pomodlila:

Ó, Bože bohov! Ak srdcu matky rozumieš, urob, aby sa dnes od horských snehov dlhšie odrážalo slnečné svetlo, to chladné slnko nebožtikov!»

Prirušal mládenček k bráne Ríše mŕtvych. Aminon mu však dvere nechcel otvoriť:

„Neskoro si prišiel. Slnko už zapadlo!»

„Kdeže, ešte nezapadlo. Lepšie sa prízri. Na horách svieti sinko mŕtvych,» obrátil sa a ukázal na hory. Aminon pootvoril bránu a v tej chvíli Satana zazrela svojho syna. Zaviali vo vetre poly jeho šiat, zažiarila belosť jeho tváre. Matka stihla za ním ešte svoj prsteň hodiť, a ten sa mu sám na prst nastokol. S prsteňom na ruke sa vrátil do Ríše mŕtvych Uryzmagov smelý syn, čo ani mena nemal, a Barastyrovi sa na kolená usadil.

Keď prišla Satana domov, s Uryzmagom zaklali bieleho vola a vystrojili bohatú zádušnú hostinu za svojho chlapca.

Ostatný dobytok z výpravy porozdávali nartským bedárom.

Тогда мальчик выбрал белого вола и отдельно привязал его шелковой веревкой. Всю остальную добычу разделил он на три части и так сказал Урызмагу:

— Первая доля тебе, как старшему. Вторая, как товарищу по походу, тоже тебе. А третья часть — моя, ее тоже дарю я тебе. А этого вола возьми и справь по мне годовые поминки. Всем покойникам воздавал ты почет, только меня, безымянного сына твоего, которого в доме Донбеттыров сам ты послал в Страну Мертвых, только меня никогда и ничем ты не помянул.

И вскочил он на коня своего Аласа, махнул на прощание рукой Урызмагу и поскакал в Страну Мертвых.

Покатились слезы по щекам Урызмага, закричал он вслед сыну своему:

— Хоть еще раз обернись ко мне!

Но не оглянулся мальчик и только крикнул Урызмагу:

— Нет у меня больше времени, надо мне торопиться.

Пригнал Урызмаг домой добычу и сказал Шатане:

— О, хозяйка наша, ведь я был в походе с тем самым мальчиком, который был твоей радостью и на которого ты не нагляделась при жизни.

И услыхав об этом, погналась Шатана за мальчиком. Долго гналась за ним и вот начала его догонять и крикнула ему:

— О, ты, что был моей радостью, о, ты, на которого я не нагляделась при жизни! Хотя бы одного взгляда не пожалей для меня, хоть раз обернись ко мне!

Не обернулся к ней мальчик.

— Солнце заходит, время мое истекает, тороплюсь я в Страну Мертвых! — прокричал он ей.

И Шатана, несчастная мать, поняв, что не может он к ней обернуться, взмолилась:

— О, бог богов, мой бог! Ведь можешь ты заглянуть н сердце матери! Сделай так, чтобы сегодня на горных снегах задержался подольше солнечный свет — холодное солнце мертвых.

И по молитве ее на высоких горных снегах долго горело, не погасая, холодное тусклое солнце мертвых.

Достиг мальчик ворот в Страну Мертвых и крикнул привратнику Аминону:

— Эй, ворота открой!

— Ты опоздал, солнце уже закатилось, — ответил привратник.

— Нет, рано еще. Вон на горах светит еще солнце мертвых, — обернувшись, показал он на горы.

Открыл привратник ворота, и в этот миг Шатана увидела своего сына. Мелькнула пола его одежды, на миг увидела она его лицо, и уже закрывались за ним ворота, но бросила она вдогонку свое кольцо, и оно само обвилось вокруг пальца мальчика. С этим кольцом возвратился в Страну Мертвых мальчик и занял свое место на коленях Барастыра.

Когда Шатана вернулась домой, зарезали они белого вола и устроили большие поминки по своему мальчику. Весь же остальной скот, добытый им, раздали они нартским беднякам.