3.5. Soslan a synovia uajuga Tara

„Čo si počneme, ak nám zhynú kone? Veď človek bez koňa je ako vták bez krídel,» vraveli si.

Dni sa míňali, zima však bola čoraz tuhšia. Zišli sa znameniti Narti v obecnom nartskom dome a hútali, ako dobytok a kone zachrániť. Uryzmag riekol:

„Veľa sveta som skúsil, veľa videl. Až do takej krajiny som sa raz dostal, kde ani v zime sneh nepadá. Je to krajina Tarových synov na brehu mora. Tráva je tam taká hustá, že i v zime siaha po kolená. Ak sa nám podarí dobytok tam zahnať, zimu prežije, ale nebude to ľahké. Ťažko ho pred Mukarom, Tarovým starším synom, uchránime, a pred mladším Bibycom ešte ťažšie.»

„Čo robiť? Musíme ta stáda zahnať, lebo zahynú od hladu,» rozhodli starší.

Ani jeden Nart sa však na také pasenie nebral. Dohodli sa teda, že budú žrebovať. Prefikaný Syrdon hodil žreby do čiapky a zamiešal. Soslana nemal v láske, nuž si jeho žreb medzi prstami pridržal. Tri razy potom z čiapky žreb ťahal a tri razy Soslanov žreb vytiahol.

И собрались раз лучшие из нартов в большой нартский дом и стали решать, куда погнать свой скот. Обращаются к Урызмагу:

Ты много странствовал, все страны знаешь, может слышал, где есть страна, где зима бывает без снега?

— Знаю, конечно, я такую страну, — сказал Урызмаг. — Это степи Балга в стране сыновей Тара. На берегу моря находятся эти степи. Круглый год колышутся там густые шелковистые травы, и даже зимой там трава по колено.

Хорошо бы попасти на тех пастбищах наш скот. Только опасно гнать его туда. Есть у Тара два сына — Мукара и Бибыц.

Если мы и спасем наш скот от первого, то от другого нам его не уберечь.

— Что бы не случилось, надо гнать туда скот, сказали избранные нарты.  Но кто из нас будет так смел и отважен, кто его погонит?

Многих тогда называли нарты, но никто не соглашался гнать табуны и стада

Видит Сослан — никто не соглашается идти в пастухи, и сказал:

— Что ж, давайте бросим жребий. Кому выпадет – тот пусть гонит скот и пусть пасет его на землях сыновей Тара.

Сговорились метать жребий. Изготовили их.

Взялся метать жребий лукавый Сырдон. Вывернул он наизнанку свою шапку и бросил туда все жребии.

Не любил Сырдон Сослана, спрятал он его жребий между двумя пальцами.

Три раза делал он вид, что смешивает жребии, три раза опускал руку в шапку и три раза доставал он оттуда жребий Сослана.

„Čože tá trápi, syn môj, ktorého som neporodila? Kto ti ublížil?»

„Dnes ma v obecnom dome vyžrebovali, pripadlo mi ísť dobytok pásť do krajiny Tarových synov. Ktovie, či sa ja stadiaľ živý vrátim…»

„Neboj sa, syn mõj,» riekla Satana. „Len smelo choď. Ak sa ťa však cestou niekto spýta, kto si, nepriznaj sa mu.»

Nachystal sa teda Soslan včasráno na cestu. Po nartskej osade chodí a vykrikuje:

„Hej, Narti, čriedy a stáda vyháňajte! Ak sa domov vrátia, radujte sa, ak nie, na seba zlorečte.»

Согласился он гнать скот на пастбища сыновей Тара.

Сердитый пришел он домой, сел на скамью, и рассыпалась под ним скамья.

— Что с тобою, сын мой, мною не рожденный? Кто обидел тебя? — спросила его Шатана.

— Не знаю, мать, как мне поступить, — ответил Сослан. — Выпал мне жребий пасти скот на земле сыновей Тара, и, видно, не вернуться мне оттуда невредимым.

— Не бойся ничего, сын мой, приготовь все, что нужно пастуху, и гони скот. Но если кто-нибудь подойдет к тебе и спросит, кто ты такой, не открывайся, а там – найдешь выход.

Что было делать Сослану! Собрался он и рано утром пошел по улице, криком оповещая нартов:

— Эй, нарты, выгоняйте свои табуны и стада! Если что-нибудь из них уцелеет, будете рады, если нет, пеняйте на себя.

Dlho šiel junák k zeleným pasienkom. A keď ta prišiel, na vysokom pahorku si postavil šiator. Kým sa dobytok pásol, Soslan si pospevoval.

Bohatí boli Tarovi synovia, uajugovia Mukara a Bibyc. Nedozerné boli ich zeme a koľko mali dobytka, nevedeli porátať. Široko-ďaleko šiel chýr o ich bohatstve.

Jedného dňa prišiel ktosi z Mukarových ľudí k pánovmu domu a zvolal:

„Hej, Tarov syn Mukaral Na tvojich pozemkoch sa toľko cudzích čried pasie, że im konca-kraja nieto.»

Nazlostil sa Mukara.

„Aký hlupák sa pri mojom dome vykrikovať osmeľuje?! Ani obloha sa hrmieť neodváži, keď čuje moje meno. Kto si trüfol prihnať na moje pasienky dobytok?»

Mukara prikázal úbožiakovi hlavu odťať a na kõl ohrady pri svojom dome ju nastoknúť.

Собрал Сослан воедино все нартские стада криком сокола, клекотом орла и погнал их в страну сыновей Тара.

Долгое ли, короткое ли время прошло, достиг он вечно зеленых пастбищ на берегу моря. На высоком холме поставил он свой шатер.

Скот пасется на пастбищах, а Сослан сидит у шатра и песни распевает.

Богаты были сыновья Тара — Мукара и Бибыц. Беспредельна была их земля, и не счесть их скота. Много было под их властью людей, и далеко шла слава о сыновьях Тара.

Однажды кто-то из людей, подвластных Мукара, подошел к его дому и крикнул:

— Сын Тара, Мукара! На твоей земле пасется столько чужих табунов и стад, что я даже не смог их счесть.

Разгневался Мукара, сын Тара:

— Что за глупец осмелился кричать возле моего дома? Небо не смеет греметь при звуке имени моего. Кто же из людей осмелится пригнать скот на мои пастбища?

Велел Мукара отрубить голову тому бедному человеку и на кол надеть ее, дабы никто не смел кричать такие глупости возле его дома.

„Hej, Tarov syn Mukara! Len sa lepšie prizri, na tvojich pasienkoch sa toľko cudzieho dobytka pasie, až zem navōkol sčernela.»

A už je na ohrade ďalšia hlava.

Nezadlho opäť ktosi pri Mukarovom dome volá:

„Hej, Tarov syn Mukara! Tvoje pozemky už ani nevidno, toľko cudzieho dobytka sa na nich pasie.»

Zamyslel sa Mukara, koňa si kázal osedlať a pobral sa svoje pasienky obzerať.

Kvočí si Soslan pri šiatri, na vykŕmený dobytok sa vynadívať nemôže. Tu zazrel v diaľke obrovský čierny mrak.

„Čože je to?» čuduje sa Soslan.

A mrak je už celkom blízko. Nie je to však mrak, ale jazdec na koni. A ten kôň je toľký ako hora a jazdec na ňom ani stoh na tej hore. Od ich fučania sa nad stepou dvíha hmla. Jazdcova šabľa hlbokú brázdu ryje a koňovi spod kopýt hrudy odletujú.

Naľakal sa plecnatý Soslan, od strachu sa roztriasol.

Teda takýto je Tarov syn Mukara, pomyslel si. To je môj koniec.

A Mukara už hromovým hlasom buráca:

„Nebo sa hrmieť neodváži, sokol sa preletieť bojí, mravec sa po mojej zemi liezť neosmelí, a ty si kto? Nebodaj sa na svoju silu spoliehaš, keď si sem stáda prihnal?»

— Мукара, сын Тара! Взгляни на пастбища свои: там пасется столько чужого скота, что земля от него почернела.

— Отрубите голову этому крикуну и наденьте ее на кол! — зарычал Мукара. — Житья мне не стало от глупцов. Кто посмеет пригнать скот на мою землю?!

Разве есть на земле такой человек, который не слыхал бы о силе сыновей Тара?!

Еще одну голову насадили на кол плетня, который окружал дом Мукара.

Прошло еще немного времени, и опять кричат возле дома Мукара:

— Сын Тара, Мукара, земли твоей не видать, так много чужих стад и табунов пасется на ней.

И призадумался тут Мукара, сын Тара: «Поторопился я, кажется, и напрасно велел отрубить головы людям, которые кричали мне правду. Видно, нашелся такой полоумный, который посмел пригнать свой скот на мои земли».

И велел сын Тара, Мукара, оседлать своего коня, и направился он на пастбища свои посмотреть, что за насильник ворвался на его пастбища.

Сидит Сослан у своего шалаша, песни поет и смотрит за скотом своим, который привольно пасется и всласть валяется в густой траве.

Вдруг видит Сослан: показалась вдали туча. Движется туча и оставляет позади себя на земле глубокую борозду, а высоко над тучей летают вороны.

— Что бы это могло быть? — удивляется Сослан.

Но вот приблизилась к нему туча, и увидел он, что зто не туча, а всадник скачет к нему. Конь под всадником ростом с гору, а сам всадник на коне, как стог на горе. От дыхания всадника и коня его туман поднимается над степью. Глубокую борозду по земле оставляет его сабля. И то не вороны над тучей, а комъя земли взлетают над головой всадника из-под копыт коня его.

Испугался широкоплечий Сослан и задрожал от страха. «Так вот каков Мукара, сын Тара, — подумал он. — Пришел мой конец».

Подскакал Мукара, сын Тара, и зарычал, загремел подобно грому:

— Небо не смеет греметь при мне, сокол боится пролетать над землей моей, муравей не смеет ползать по моим землям, а ты что за собака, что за осел! Уж не на силу ли свою ты надеешься, что пригнал сюда свой скот?

Odpusť mi, riekol Soslan. Som iba najatý človek, såm neviem, čo ti odvetiť.»

Ktože ťa najal? spýtal sa Mukara.

Som nartský pastier. Dobytok nám od hladu hynul, nuž ma s nim na tieto ďaleké pasienky poslali.»

„Odpustim ti, ak mi pravdivo odpovieš na všetky otázky.»

„Čo viem, poviem.»

„Veľa sa o Nartovi Soslanovi povráva. Poznáš ho?»

Ako by som ho nepoznal?» odvetil Soslan.

„Povedz, aká je jeho sila. Ako preteká, zápolí s Nartmi?»

„Čo ti budem vravieť? Mocný je Nart Soslan,» odvetil Nart, v duchu si však pomyslel, že je koniec tomu mocnému Soslanovi.

„Povedz, ako sa zvyčajne Narti pretekajú,» opýtal sa Mukara. „Ak to dokážem, aj s tvojím dobytkom ťa zjem, a ak nie, môžeš sa s nim vrátiť domov.»

„Počul som o tých pretekoch,» riekol Soslan. „Aj takto sa nartski junáci pretekajú. Na čiernej skale si meče nabrúsia a potom ich toľko osličkou ostria, až sú také ostré, že ak na čepeľ vlas položíš a dúchneš naň, napoly rozťatý sa rozletí. Vtedy si Soslan hlavu na klát položí a nartski šuhaji mu z celej sily mečmi do šije tnú. Pre nášho Soslana to však nič nie je, iba čo sa schuti zasmeje. Na oceľovej šiji mu ani stopa nezostane.»

— Прости меня, — сказал Сослан. — Я человек наемный и ничего не знаю.

— Кто ты, кто тебя нанял? — спросил Мукара.

— Я пастух у нартов. Скот их подыхал с голода, вот и послали они меня на эти далекие пастбища.

— Да простится тебе это, но отвечай по правде на мои вопросы.

— Все, что мне известно, скажу.

— Что-то толкуют о нарте Сослане, ты знаешь его?

— Как не знать мне его! — сказал Сослан.

— Так скажи мне, какова его сила? И что это за нартские игры его?

— Что и говорить, могуч Сослан, — так ответил Сослан, а сам подумал: пришла погибель Сослану.

— Расскажи, какие нартские игры пришлось тебе видеть, сказал Мукара. — Если сумею я, подобно нартам, сыграть в эти игры, то съем тебя вместе со скотом, ну, а нет, — вместе со скотом возвращайся домой.

— Кое-что я все-таки знаю об этих играх, — ответил Сослан. — Есть такая игра:

самые могучие из нартской молодежи на черном камне оттачивают свои мечи и потом наводят их на оселке до того, что, если положить на острие меча волос и дунуть на него, пополам разлетается волос.

И вот кладет Сослан на чурбан свою голову, и нартские юноши изо всей силы ударяют мечами по его шее. Но Сослану это нипочем, он только смеется, и даже следа не остается на булатной шее Сослана.

„Toľko dobytka iste nepasie slabý človek. I tvoj meč sa mi pozdáva. Poriadne si ho nabrús a na mojom krku vyskúšaj.»

Soslan sa usmial popod fúz a pustil sa aj tak ostrý meč brúsiť. Keď bol meč taký britký, že naň stačilo vlas položiť, dúchnuť, a hneď sa na dve strany rozletel, pozrel sa Soslan do slnka a od radosti sa rozosmial, pozrel na mesiac a od radosti zacifroval. „Ej, zleti teraz z krku Mukarova hlava,» pomyslel si.

A Mukara hlavu na klát kladie a kričí:

„Rúb, neľutuj!»

Nart sa z celej sily mečom rozohnal, švihol, ale Mukarovi z tučného zátylku ani vlások neodletel, iba zo Soslanovho meča sa kúsok čepele odlomil.

„Hlúpa hra,» zamračil sa Mukara. „Inú nepoznáš?»

„Poznám. Soslan naširoko ústa otvorí a nartski šuhaji mu ta strieľajú šípy. On ich iba požuje a vypľúva.»

Otvoril Mukara ústa ani vráta a Soslan ho spŕškou šípov počastoval. A Mukara iba čo pokašliava, šípy statočne prežúva a vypľúva.

„To sú všetko daromnice. Niečo onakvejšie nepoznáš?»

— Не может слабосильный человек пасти так много скота. Мне кажется, что и меч твой неплох. Поточи-ка его хорошенько да попробуй на моей шее.

— Пусть будет так, как ты хочешь, — сказал Сослан и, улыбаясь, пошел

точить свой меч, который и без того был достаточно остер.

Но когда Сослан еще навел его на оселке, положил на меч волос и дунул на него, то на обе стороны лезвия упал надвое разрезанный волос.

Взглянул Сослан на солнце и засмеялся от радости, взглянул на месяц — от радости заплясал он. «Сейчас отрублю я голову Мукара», — так подумал Сослан.

Положил Мукара свою голову на дубовый чурбан и сказал Сослану:

— Руби, не жалей сил.

Сплеча, во всю свою силу ударил мечом Сослан, но даже волос не упал с жирного красного загривка великана. Со звоном отскочил меч Сослана, и отлетел кусок от его лезвия.

— Пустяковая эта игра, — сказал Мукара. — Не знаешь ли ты еще какой-нибудь?

— Знаю, ответил Сослан. Широко открывает Сослан свой рот, а нартская молодежь пускает стрелы ему в рот. Жует Сослан стрелы и, разжевав, выплевывает их изо рта.

— Давай сыграем в эту игру, — сказал Мукара. Я открою рот, а ты пускай в него стрелы.

Взял Сослан свой лук, и его каленые стрелы одна за другой полетели в рот Мукара. Но, кряхтя, жует великан стрелы Сослана и, разжевав, выплевывает их изо рта.

Zazdala sa Mukarovi taká hra a razom svoj meč na úpāti hory zabodol. Z vysokej hory sa naň hodil, na ostrí sa zavrtel a živý-zdravý vyskočil.

Rozmýšľa Soslan, kam z konopí, a potom vraví:

I takto sa Soslan preteká. Najmocnejší Narti mu z prevysokej hory na hlavu obrovské balvany hádžu. On iba čelo nastaví a skaly sa ani piesok rozsypú.»

A Mukara už pod horou stojí, čelo nastavuje a Soslan sa na končiar škriabe. Hľadí Mukara, hľadí a vidí, že nartský pastier má krivé nohy. Tu si na chýry o krivých nohách Narta Soslana spomenul. Luk na chlapa zamieril, ale zháčil sa: „Čo ak je to predsa len obyčajný pastier? Budú sa mi vysmievať, že som sa neodvážil so Soslanom si sily zmerať a iba pastiera som mu zabil.»

Ostal teda stáť a balvany, čo mu Soslan na hlavu hádzal, sa o jeho čelo ani piesok rozsýpali. Až do večera sa takto zabávali a vtedy Mukara zakričal:

„Tvoje údery nie sú bolestivejšie než uštipnutie blchy.»

„Zhynúť mi je tu súdené,“ pomyslel si Soslan. „Ak sa dozvie, že som Soslan, zaraz ma zožerie.»

„Nepoznáš ešte dajakú Soslanovu hru?»

„Tie sa nedajú porátať, Mukara,» odvetil Soslan. „Hádam ešte túto. Soslan raz prikázal veľkú jamu vykopať a morskú vodu do nej napustiť. Vošiel do vody a Narti naňho drevo, raždie, hlinu i skaly nahádzali. Potom sa pomodlil a od Boha žiadal, aby všetky mrazy, čo na zimu nachystal, na tri dni na Zem prihnal. Boh ho vyslyšal. Celý týždeň tam Soslan presedel, a keď všetko tuho zmrzlo, postavil sa. A potom s celou tou ľadovou kryhou prišiel do nartskej osady. Nartské chlapčíská naň povyskakovali, kĺzali sa a v kostičky sa hrali.

— Есть еще у Сослана игра: у подножия высокой горы он острием вверх втыкает в землю свой меч и со всей силы бросается с этой горы на острие своего меча, и, упершись грудью в острие своего меча, Сослан вертится на нем и после всего этого остается невредим, и очень весел становится он.

Тут же острием вверх воткнул свой меч Мукара возле подошвы горы. Взошел он на вершину горы, кинулся оттуда на острие своего меча, как волчок завертелся, и даже царапины не осталось на нем.

— Эта игра тоже легкая, — сказал Мукара.

— Есть еще у Сослана игра: взбираются на вершину горы самые сильные нарты и сбрасывают целые скалы на Сослана, а он только подставляет свой лоб, и, ударившись о его лоб, в песок рассыпаются камни.

— Влезай-ка на гору, — сказал Мукара Сослану, — и сбрасывай оттуда самые большие камни, какие только сможешь поднять, а я буду стоять внизу и лоб подставлять. Посмотрим, что из этого выйдет.

Полез Сослан на высокую гору. Глядя ему вслед, Мукара вдруг заметил, что у нартского пастуха кривые ноги.

И вспомнилось ему, что был слух, будто у нартского Сослана тоже кривые ноги.

Снял свой лук Мукара, вложил стрелу, только хотел прицелиться и вдруг опустил лук. «А что, если это все-таки не Сослан, а простой пастух, — подумал он. — Убью я его, а нарты скажут, что не осмелился Мукара сразиться с Сосланом, а убил его пастуха».

Забрался Сослан на вершину горы и с утра до вечера стал оттуда скатывать камни, один тяжелее другого. А Мукара внизу подставил свой лоб, и, ударяясь о его лоб, в песок рассыпались камни.

Наконец закричал сын Тара Сослану:

— Эй, пастух нартский, не трудись понапрасну! Не больнее укуса блохи эти удары.

«Видно, суждено разрушиться очагу моего дома, — подумал Сослан. — Если он только узнает, кто я, съест он меня непременно».

— Неужто ты не знаешь еще какой-нибудь игры Сослана? спросил Мукара, когда Сослан спустился к нему вниз.

— Пусть проглочу я недуги твои, Мукара! Нет счета его играм, — ответил Сослан.

— Давай-ка еще какую-нибудь игру, только потруднее.

— Велит Сослан вырыть большую яму и пустить в нее морскую воду.

Залезает он в эту яму, а сверху на него наваливают хворост и землю, камни и деревья. Потом помолится богу Сослан и просит, чтобы все морозы, которые отпущены на целую зиму, в эти три дня сразу спустились на землю. И там сидит днями.

Когда все крепко замерзает, Сослан выпрямляется, поднимает на себе все, что намерзло на нем, и приносит это в селение нартов. А нартские юноши на эту глыбе играют в альчики.

Soslan s Mukarom vykopali pri mori hlbokú jamu, napustili do nej vodu a Mukara ta skočil. Soslan na neho nahádzal, čo mu pod ruku prišlo. Potom sa pomodlil a Boha poprosil, aby prihnal na Zem na tri dni všetky mrazy, čo na celú zimu chystal. Voda v jame čoskoro zamrzla. Uajug Mukara ticho sedí a čaká, kým mu nartský pastier neprikáže vstať. Napokon Soslan zvolal:

„Postav sa, Mukara!»

Vstáva mocný Mukara, ale ľadovú kryhu prelomiť nevládze. A Soslan sa mu vysmieva:

„Ha-ha-ha, Tarov syn. Pre Soslana je to hračka!»

Mukara sa vzoprel z celej sily a hlavou kryhu prelomil. Plecia však nie a nie spod ľadu vytiahnuť.

„Zľutuj sa nado mnou, nartský pastier. Pomôž mi, sám si neporadim,» prosí Mukara.

„Len čakaj, že ťa oslobodím. Vari si vo mne Narta Soslana nespoznal? Naozaj si najmocnejší na svete a ja som oveľa slabší, silu však nosím v hlave.»

„Ó, syn čarodejnice, nespoznal som ťa,» zreval Mukara. „Iba krivé nohy ťa prezrádzali, pýcha mi však nedala zastreliť ťa.»

I pustil sa Soslan Mukaru mečom rúbať. Iskry len tak lietajú, Tarov syn však neumiera.

„Zľutuj sa,» vraví Mukara. „Netráp ma. Keď mi hlavu mojou vlastnou britvou odrežeš, skonám. Zájdi po ňu ku mne domov a po ľade mi ju hoď. Sama mi hlavu odreže.»

Вырыли Мукара и Сослан глубокую яму возле самого моря, наполнили ее водой, залез Мукара в эту яму, а Сослан стал валить на него все, что только ни попадалось ему: бревна, хворост, камни.

Наполнилась яма доверху, и взмолились Мукара и Сослан:

— О, боже, пусть в эти три дня опустятся на землю все те морозы, которые предназначены тобою на всю зиму.

И тут же исполнилась их молитва. Подули студеные ветры, превратилась вода в крепкий лед и сковала все, что навалено было на Мукара.

Смирно сидит в яме Мукара, ждет, когда скажет ему нартский пастух, что пора вылезать из ямы.

И вот крикнул Сослан:

— Подымись-ка теперь, Мукара!

Стал Мукара выпрямляться, но не может разворотить ледяную глыбу, сковавшую его.

— Э-э-э! Сын Тара, плохо же ты играешь в эту игру. А вот Сослану ничего не стоит поднять такую глыбу. —  смеется Сослан.

Приподнялся тут сын Тара, понатужился и проломил лед головой. Но плечи не может вытащить из-под льда.

— Будь ко мне милостив, нартский пастух. Помоги мне освободиться от этих оков. Один я не в силах их разломать, — просит Мукара.

— Подожди немного, сейчас будет тебе освобождение, — ответил Сослан и выхватил меч свой. — Неужели ты не признал во мне нарта Сослана?

Конечно, сильнее тебя никого нет на свете, и я много слабее тебя, но сила моя в уме. Умом я настолько сильнее тебя, что вот упрятал я тебя под камни.

— О, сын колдуньи, не признал я тебя, — зарычал в ответ Мукара. А ведь, когда шел ты на вершину горы, по кривым твоим ногам я совсем было признал тебя, но гордость моя помешала мне пустить в тебя стрелу, а вдруг бы ты оказался простым нартским пастухом?

Что же мне теперь делать! Одолел ты меня.

Стал Сослан рубить сына Тара. Сыплет меч искры, но не наносит вреда Мукара, жив остается он.

— Будь ко мне милостив, — говорит опять Мукара. Прекрати мои страданья. Только когда моей же бритвой отрежут мне голову, смогу умереть я.

Поезжай ко мне домой, привези ее, положи на лед и пусти по льду, она сама срежет мою голову.

Вскочил Сослан на коня своего и поскакал в дом Мукара. Но, подойдя к порогу дома Мукара, он подумал: «Неспроста послал он меня за этой бритвой, кроется тут какая-то хитрость».

„Nenadarmo ma Tarov syn po britvu posiela. Istotne je to pasca.»

A Soslan chytil do rúk veľký klát, postavil sa na prah a držal ho pred sebou. Vtom zo zárubne spadla britva a klát napoly rozsekla. Keď ju Soslan priniesol k jame, Mukara riekol:

Veľa šťastia ti bohovia nadelili, syn čarodejnice, ak si sa pred mojou britvou zachránil.»

Keby si mal toľko rozumu, koľko sily, nikto by ťa nepremohol.»

„Múdry si, Nart Soslan, ale sily máš málo. Keď zomriem, z chrbtice mi vytiahni miechu. Ak sa ňou opášeš, budeš taký mocný, ako som bol ja.»

Nato Soslan britvu po ľade pustil, a tá Mukarovi sama hlavu odfikla.

Uajugovu miechu musel záprah najmocnejších býkov vyťahovať. Opatrný Soslan ňou najprv osem stromov opásal a všetky padli ako podťaté. Až pri deviatom strome stratila miecha silu a iba ho tuho stisla. Vtedy sa ňou Soslan opásal.

A Soslan si znovu pri svojom šiatri kvočí, dobytok pasie.

Onedlho sa zďaleka obrovský čierny mrak valí.

„To neveští nič dobré,» vyľakal sa Nart.

Mrak sa blíži. Nie je to však mrak, ale obor na koni.

„Naisto je to druhý Tarov syn, Bibyc. Jedného som sa zbavil, čo si však s týmto počnem?»

И тут бритва, лежавшая над дверным косяком, слетела вниз и рассекла бревно на две части, а сама упала на землю.

Поднял ее Сослан и привез туда, где сидел в яме Мукара. Увидев, что невредим Сослан, сказал Мукара:

— Ну и счастлив ты, сын колдуньи, если сумел и от этого спастись!

Подошел к нему Сослан и сказал:

— Было бы у тебя ума столько же, сколько силы, никто не смог бы одолеть тебя.

— Еще словечко, — говорит Мукара, —  ты, Сослан, умен, но силы тебе не хватает. Когда умру я, вытяни мозг из моего спинного хребта, подпояшься им, и вся сила моя перейдет к тебе.

Пустил Сослан бритву по льду, и вмиг отрезала она голову Мукара, сыну Тара.

Взял Сослан самых сильных быков, запряг их, привязал упряжку к верхнему концу спинного мозга Мукара, и вытянули они спинной мозг Мукара.

И только хотел Сослан подпоясаться им, как подумал вдруг, что не простой это мозг, на чем-то ином проверить его надо.

Потащил он спинной мозг Мукара в лес, опоясал им большое буковое дерево, и, как пилой подрезанное, упало оно. Тогда опоясал им Сослан второе дерево, и это дерево тоже упало. Восемь деревьев срубил подряд спинной мозг Мукара.

Когда же Сослан стал опоясывать им девятое дерево, иссякла сила спинного мозга Мукара. Он только сжал дерево. И только после этого Сослан опоясался им.

Сидит Сослан у своего шатра и пасет скот. Долгое ли, короткое ли время прошло, но вдруг видит Сослан — опять показалась вдали черная туча. «Не к добру это», — в тревоге подумал нартский пастух.

Все больше и больше увеличивалась черная туча, и вот великана-всадника разглядел Сослан.

«Это, наверно, второй сын Тара, Бибыц, — подумал Сослан. — От одного удалось мне избавиться, но что мне делать с этим?»

„Ký ďas sa odvážil na naše zeme dobytok prihnať? Tu sa aj vtáča boji preletieť. A ty sa vari na svoju silu spoliehas?»

Nech ma zrádnik metá, akýže som ja silák? Som iba úbohý pastier Narta Soslana. Na krajinu Nartov prišla surová zima, nuž ma sem poslali, aby som tu dobytok pásol. Keby som neposlúchol, pán by ma zmárnil. I ty ma zmárniš, tak čože? Je mi to jedno.»

„Nemal by som ho zabiť,» pomyslel si Tarov syn Bibyc. „Ináč ma Soslan vysmeje, že som sa neosmelil naňho zaŭtočiť a iba do jeho pastiera som sa pustil.»

A nahlas riekol:

„V mene tvojho Boha ťa prosím, porozprávaj mi o Soslanových hrách. Veľa sme už o nartských ľuďoch počuli.»

Lepšieho rozprávača než som ja by si ťažko našiel. Soslan má v svojej čriede dva sivé barany, mocné aní býky. Soslan si medzi ne kľakne a barany mu z oboch strán do slúch udierajú. Keď sa ukonajú, Soslan sa iba po tvári pohladi a riekne:, Veselšej zábavy nepoznám. Tie sivé barany tí môżem ukázať. Tamto sa pasú.»

A Soslan ukázal na dva mocné barany, toľké ako býky. Bibyc si medzi ne kľakol, a keď Soslan zahvizdal, barany sa rozbehli a z celej sily mu rohmi do slúch udreli. Od rána do večera sa takto zabávali. Podvečer sa barany ukonali a Bibyc riekol:

„To je naozaj veselá hra.»

Poutieral si tvár a povedal Soslanovi:

„A teraz čosi iné.»

— Что еще за собака, что еще за осел пришел на нашу землю? На землю нашу, по которой даже муравей проползти не смеет, над которой птица пролетать боится! Или ты пригнал сюда свои стада, надеясь на свою силу?

— Съесть мне твой недуг, мой милый! Какой я силач? Я всего лишь бедный пастух нарта Сослана.

Суровая зима пришла в Страну Нартов, нечего стало есть скоту, вот послал он меня сюда, чтобы я пас здесь скотину.

Как мог я не согласиться, ведь он убил бы меня. И ты убьешь меня, так не все ли мне равно? Но тогда Сослан скажет, что не посмел ты с ним сразиться, а напал на моего пастуха».

— А не видел ты здесь брата моего Мукара?

— Как не видать, видел.

— А где же он теперь?

— Мы тут с ним долго забавлялись. Я показывал ему игры нарта Сослана. Весело мы с ним играли. И вот он поднял на голове своей ледяную глыбу и умчался с ней в Страну Нартов.

— Именем твоего бога прошу, — сказал Бибыц, — расскажи мне об играх Сослана. Немало слышали мы о нартах.

— Лучше меня никто не расскажет, — ответил Сослан.

— Давай, начнем тогда.

— Есть у Сослана среди прочего скота два серых барана. Как быки, сильны эти бараны. Ставит их Сослан по обе стороны, подставляет им свою голову, и бараны для его забавы с двух сторон бьют его рогами по вискам. Бывало, устанут бараны, а Сослан тогда погладит себя по лицу и скажет: «Не знаю я игры приятнее этой».

— Где же эти серые бараны? — спросил Бибыц.

— Я могу тебе их показать, — сказал Сослан,

и он указал Бибыцу в стаде на двух серых баранов. На быков были похожи эти бараны.

Встал Бибыц на колени и подставил им свою голову.

Начали биться бараны. С утра до вечера длилась эта игра. К вечеру устали бараны, и Бибыц сказал:

— А ведь и правда хорошая игра.

Покряхтел и вытер свое лицо.

— А какими другими играми забавляется Сослан? — спросил он.

„To musím skúsiť,» riekol Bibyc.

Ako riekol, tak aj urobil. Potom sa Soslana spýtal:

„Či som sa dobre držal? Hádam len nie je Nart Soslan vrtkejší než ja?»

„Ó, slnko moje, jeho sila nemá hraníc. Keď sa mu zachce, na jeho príkaz na dvanástich volských záprahoch obrovské balvany a na sto záprahoch drevo privezú. Potom rozložia vatru a balvany v nej rozžeravia. Žeravé balvany Soslanovi do úst hádžu. Soslan ich poprehĺta a vyvráti, akoby sa nič nebolo stalo.»

„I túto hru si zahrám,» riekol Bibyc.

Žeravé balvany s chuťou pohltal, vyvrátil a potom si smutne vzdychol:

„Iba čo som si útroby rozpálil. Radšej mi najťažšiu Soslanovu hru prezrad, nech si ju vyskúšam.»

A Soslan riekol Bibycovi:

„Soslan má takú obyčaj: vojde do mora, iba hlava mu vyčnieva. Zhora naň raždie, brvná i skaly nahádžu. Potom sa pomodlí, od Boha si tuhý mráz vypýta. More zmrzne, Soslan sa však po týždni postaví a na pleciach obrovskú ľadovú kryhu vlečie.»

To by som nebol ja, keby som i túto hru neskúsil,» riekol Bibyc a zaraz do mora vošiel, že mu iba hlava vyčnievala. Soslan naň raždie, haluze, brvná i skaly nahádzal a potom sa pomodlil, krutý mráz pýtal. Nartské modlitby Boh vždy vyslyšal a udrel taký mráz, až sa more na ľadovú skalu zmenilo. Celý týždeň Bibyc v ľade presedel. Potom mu Soslan prikázal:

„A teraz poď von!»

Zdvihol sa uajug Bibyc, pot sa z neho cícerkom lial, ale napokon celé more na pleciach vyvliekol.»

„Ó,» pomyslel si Soslan. „Toho sa tak ľahko nezbavím. Nadišiel môj koniec.»

— А ну-ка, посмотри, как это у меня выйдет, — сказал Бибыц и, воткнув стальные копья у подошвы горы,

он поднялся на гору, долго плясал там и в разгар пляски с веселым криком бросился с утеса. Прямо на острия копий низвергся он головой и, упираясь в них, стал весело петь и хлопать ногами в лад песни.

— Ну, как это у меня вышло? — спросил он Сослана. — Неужели Сослан мог выкинуть что-либо получше?

— О, мое солнце, нет предела его мощи! — сказал Сослан. — Порой по его приказанию привозят на двенадцати парах быков громадные валуны и на ста парах быков дрова, разводят костер и раскаляют камни ста мехами, раздувая их.

И когда раскалятся докрасна камни, раскрывает Сослан рот, и швыряют ему в рот раскаленные камни. Проглатываст Сослан эти камни и потом изрыгаст обратно, без всякого вреда для себя.

— Попробуем-ка и эту игру, — сказал Бибыц.

Запрягли они нартских быков, на двенадцати парах привезли с берега моря громадные валуны, на ста парах подвезли дрова.

Развели под камнями костер и раздули его пламя ста мехами. И когда докрасна накалились камни, стал Бибыц бросать их в свою пасть, проглатывал их и снова изрыгал обратно. А когда кончилась игра, вздохнул Бибыц и сказал:

— Это для игры годится, разогрел я утробу свою. А теперь покажи мне самую трудную игру Сослана, испробую я и эту игру.

И сказал тогда Сослан Бибыцу:

— Есть у Сослана еще игра: так глубоко заходит он в море, что только его голова остается видна над водой. Сверху наваливают на него хворост, бревна, камни — все тяжести, какие только под руку попадут.

А потом молится Сослан: «Бог богов, мой бог, пошли такой мороз, чтобы за то время, пока ребенок выскакивает во двор по нужде, водопад превращался бы в ледяной столб». И когда бог исполняет молитву Сослана и море замерзает, поднимает Сослан на себе замерзшее море и выносит его на своих плечах.

— Не могу я не попробовать сыграть и в эту игру! Неужели не хватит у меня силы? — сказал Бибыц и тут же вошел в море так глубоко, что осталась видна только его голова.

Хворост, бревна, камни, что бы ни находил, — все наваливал на него Сослан. А потом взмолился:

— Бог богов, мой бог, пошли такой мороз, чтобы за то время, пока ребенок выскакивает во двор по нужде, водопад превращался бы в ледяной столб.

Всегда исполнялись молитвы нартов. Такой мороз спустился на землю, что море промерзло до дна и превратилось в ледяной камень. Целую неделю просидел в этом льду Бибыц, пока не сказал ему Сослаи:

— Ну, теперь попробуй, выходи.

Поднялся Бибыц и, обливаясь потом, понес на себе оледеневшее море.

«Ой, ой, — подумал Сослан. — От этого, пожалуй, так легко не избавишься. Видно, гибель пришла и мне, и скоту».

„Nech je po tvojom. Jar sa blíži, prišiel čas dobytok nazad zahnať. Choď v mojich stopách a všetky Soslanove chodníčky spoznáš.»

Bibyc prikývol a Soslan hnal čriedy domov.

Keď Narti videli svoj vypasený dobytok, veľmi sa zaradovali a o to väčšmi si Soslana vážili. Netušili však, prečo je taký zachmúrený. Junák sa vrátil domov a namosürene si do kresla sadol.

Satana sa spýtala:

„Čo sa tak zlostíš? Narti ťa do nebies vychvaľujú.»

„Čo ma po ich chvále! Iba rozum mi bol zbraňou v nerovnom boji s Tarovými synmi, Mukaru sa mi podarilo zo sveta zniesť, aj opasok mám z jeho miechy, Bibyca som však nevládal premôcť. Toho uajuga vari nik na svete nepremôže. A teraz kráča v mojich stopách.»

„Neboj sa, pomôžem ti,» riekla múdra Satana.

A už sa na dvore ozýva Bibycov hlas. Satana mu v ústrety vybieha, ako hosťa ho víta. Vzápätí sa vrtko vráti do domu a vraví Soslanovi:

„V podzemnej izbici sa schovaj a ticho seď!»

Potom Satana uajuga Bibyca zaviedla dnu, na čestné miesto ho usadila, bohato prestretý stôl pred neho postavila.

Narta Soslana hľadám. Či je doma?» spýtal sa Bibyc.

Zaraz pride. Nartské stáda v ďalekej krajine pásol a naša mládež jeho návrat oslavuje. Aj ty si zďaleka prišiel, ukonal si sa. Zajedz si, odpočiň, kým sa Soslan vráti.»

A hneď aj Bibycovi posvätnú čašu podala a požiadala ho, aby sa pred obedom pomodlil. Bibyc sa začal modliť, Satana ho však v polovici prerušila:

„Ó, dobrý človek, nemodlíš sa po našsky. Ak sa o tom nartski šuhaji dozvedia, živý sa odtiaľto nedostaneš.»

Tak sa pomodli sama,» riekol hosť.

— Пусть будет по-твоему, — сказал Сослан. — Наступает весна, настало мне время угонять скот в Страну Нартов. Последуй за мной, и я покажу тебе все пути-дороги Сослана.

Наступила весна. Собрался Сослан и погнал скот в Страну Нартов.

Когда увидели нарты, что весь их скот цел и хорошо откормлен, очень обрадовались они и стали еще болыне уважать Сослана. Но не знали они, какая тревога сжимает сердце Сослана.

Каждый погнал к себе свою скотину. Сослан тоже вернулся домой. Сердито опустился он в свое кресло — затрещало под ним кресло.

Увидела Шатана, что нехорошо на душе у Сослана, и спросила его:

— Отчего ты такой сердитый? Ведь стада вернулись сбереженные и откормленные, и нарты восхваляют тебя за это.

— А что мне теперь до скотины? — ответил Сослан. — Ум мой был оружием моим в борьбе с сыновьями Тара. Удалось мне убить Мукара, и этот пояс, который ты видишь на мне, сделан из его спинного мозга.

Но как ни старался я, ничего не мог поделать с Бибыцом. Этот уаиг таков, что никто его не осилит.

А ведь он следом за мной идет в наш дом.

— Напрасно ты боишься его, сказала Шатана. Я найду средство избавиться от него.

Они еще разговаривали, как со двора раздался голос Бибыца.

Выбежала к нему Шатана и как гостя приветствовала его. И, быстро вернувшись в дом, чтобы убрать комнату, сказала Сослану:

— Спрячься пока и предоставь мне разделаться с ним.

За дверью их дома устроено было подземелье.

Велела Шатана спуститься Сослану в подземелье и сказала ему:

— Сиди смирно и внимательно слушай.

Тут же побежала она к двери, ввела Бибыца в дом и усадила его на почетное место

и обильный стол накрыла она перед Бибыцом.

— Я ищу Сослана. Он мне очень нужен, — сказал Бибыц. — Дома он или нет?

— Сослан должен скоро быть дома. Только вернулся он из далекой страны, где оберегал табуны нартов, и наша молодежь празднует его возвращение. Ты пришел издалека и, конечно, устал. Поешь пока, отдохни, а он вернется.

И Шатана поднесла ему почетную чашу и попросила его перед едой помолиться. Взял Бибыц чашу и только стал молиться,

как Шатана сказала ему:

— Ох, добрый человек, не по-нашему ты молишься. Если нартские юноши узнают об этом, то не выпустят они тебя живым.

— Так возьми чашу и помолись сама, сказал гость.

Povedz mi, hosť, kde je tvoja duša, sila a nádej.»

„A čo ťa do toho?»

Akože sa mám za teba modliť? Taká je už naša nartská modlitbal»

Zamyslel sa Bibyc a vraví:

Tamto v tom stĺpe, čo strechu podopiera, je moja sila, duša i nádej.»

Satana sa k stĺpu rozbehla, objala ho i pobozkala.

Bibyc sa rozosmial:

„Vari si nemyslíš, že by sa moja duša, sila i nádej v tamtom stĺpe skrývali?»

„A kde sú teda?» spýtala sa Satana.

„V ohniskovom kameni,» odvetil Bibyc.

Sklonila sa Satana nad ohniskový kameň, objala ho a pobozkala.

„Povedz, ženská prefikaná, odkiaľ by sa moja sila, duša i nádej v ohniskovom kameni vzala?»

„Ach, hosť môj drahý, ty mi neveríš. Srdečne sa ťa pýtam, pomodliť sa za teba chcem, a ty mi len mätieš!» rozhorčila sa múdra Satana.

Nato Bibyc, Tarov syn, riekol:

„Dobre, žena, ja ti teda pravdu zjavim. Na Žltom brale stojí nedobytná pevnosť a v tej pevnosti je oceľová truhlička. V truhličke sú tri holuby ukryté. Jeden je moja sila, druhý nádej a tretí duša.»

Spoľahlivo si poklady skrývaš. A či sa nebojíš, že ich už aní sám nenájdeš?» spýtala sa Satana.

„Prečo by som sa bál? Stačí mi svoj meč poza dvere vytasiť a zaraz sa od neho lúče svetla až po pevnosť rozletia.»

Zázrak!» čudovala sa Satana a nad čašou sa pomodlila. A teraz si zajedz.»

Vyhladol Bibyc, s chuťou sa pustil do jedla. Ani nezbadal, ako mu Satana do čaše s rongom nasypala uspávacie bylinky. Zopár ráz si chlipol a zvalil sa ako podťatý strom.

Satana zavolala Soslana, vzali Bibycov meč a za dvere s ním vykročili. Sotva padol na meč slnečný lúč, pás svetla sa ani düha od ostria až po pevnosť na Žitom brale rozostrel. Po dúhovej ceste Soslan svojho jastraba poslal, a ten mu odtiaľ priniesol oceľovú truhličku. Soslan truhličku otvoril, holuby do ruky schytil a na plné hrdlo vykríkol:

„Aký pes sa to v mojom dome rozvalil?»

— Скажи, гость, где хранятся душа твоя, твоя сила и твоя надежда?

— А что тебе до этого? — спрашивает Бибыц.

— А как же иначе мне за тебя молиться? — ответила Шатана. — Такова наша молитва нартская.

Тогда Бибыц подумал и сказал, указывая на столб, подпирающий потолок:

— Вон в этом столбе находятся моя сила, моя надежда и моя душа.

Подбежала Шатана к столбу, обняла столб и поцеловала.

Засмеялся тогда Бибыц и говорит:

— Ну, как ты думаешь? С чего моя сила, моя надежда и моя душа будут находиться в этом столбе?

— Так где же они? — спросила Шатана.

— В камне очажном, — ответил Бибыц.

Склонилась Шатана к очажному камню и стала обнимать его, целовать и гладить.

— Ну, скажи, лукавая женщина, с чего моя душа, надежда и сила заберутся в этот очажный камень?

— Ах, гость дорогой, как нехорошо ты со мной поступаешь! Я от всей души спрашиваю тебя, чтобы за тебя молиться, а ты хочешь обмануть меня! — огорченно сказала Шатана.

И решил тут Бибыц довериться Шатане.

— Ладно, — сказал он, — я скажу тебе правду. На Желтом Утесе стоит неприступная крепость. В той крепости хранится булатный ящик. Три голубя скрыты в том ящике. Один из них — моя сила, другой — моя надежда, а третий — моя душа.

— Ну, а нельзя ли взглянуть на них? — спросила Шатана.

— Почему же нельзя? — сказал Бибыц. — Стоит только мне свой меч высунуть за дверь, как от него потянется полоса света до самой крепости.

— Вот чудеса-то! — удивилась Шатана. Потом она помолилась над чашей и сказала: — А теперь поешь что-нибудь.

Сильно проголодался Бибыц и набросился на еду. Назаметно подсыпала ему Шатана в чашу ронга сонное зелье.

И только он выпил, как сонное зелье тут же свалило его. Уложила Шатана Бибыца в постель, и захрапел он.

Велела тут Шатана вылезти Сослану из подземелья, взяла меч Бибыца, и только вышли они с Сосланом за дверь, луч солнца упал на меч, и длинная полоса света, подобная радуге, потянулась от его острия и уперлась в крепость на Желтом Утесе.

И по этой радужной дороге послал Сослан своего прирученного ястреба, тот вмиг слетал в крепость на Желтом Утесе и принес булатный ящик.

Вернулись в дом Сослан и Шатана. Крепко спит Бибыц, и храп его раздается по всему дому.

Вскрыл Сослан булатный ящик, взял в руки голубей и закричал во весъ голос:

— Что за собака, что за осел разлегся здесь, в моем доме!

Soslan skrikol druhý raz:

„Nech sa prace z môjho domu nezvaný hosť!»

A odtrhol hlavu holubovi, v ktorom sa Bibycova nádej ukrývala.

Bibyc spoznal nartského pastiera:

„Už viem, kto si! Soslan! Nuž čo, rozumom si ma premohol. Iste si aj môjho staršieho brata do Ríše mŕtvych poslal.»

A Soslan naňho tretí raz zakričal:

„Aký pes sa po dvoch okríknutiach odvažuje v mojom dome vysedávať?»

Tarov syn, uajug Bibyc, sa pohol, Soslan však i tretiemu holubovi hlavu odtrhol. Bibyc tri razy vzdychol a skonal.

A vtedy Soslan vybral najlepších nartských junákov a zaviedol ich do krajiny Tarových synov. Prihnali odtiaľ dobytok, priviezli poklady a všetko medzi tri nartské rody porozdeľovali.

Но тут Сослан оторвал голову тому голубю, в котором скрывалась сила Бибыца. Зашатался Бибыц, бессильно опустил на руку тяжелую свою голову и повалился на постель.

Второй раз крикнул Сослан:

— Пусть незваный гость прочь уходит из моего дома!

Напряг Бибыц свои силы, но тут оторвал Сослан голову тому голубю, в котором крылась надежда Бибыца.

Узнал тогда Бибыц пастуха нартов и содрогнулся.

— Теперь я узнал тебя — ты Сослан. Что ж поделаешь, умом своим ты одолел меня. Наверное, и старшего брата моего ты тоже отправил к мертвым.

И третий раз закричал Сослан:

— Что за собака, что за осел после трех окриков смеет оставаться в моем доме!

Только раз шевельнулся Бибыц, как оторвал Сослан голову третьему голубю.

Вздохнул еще три раза сын Тара, Бибыц, и умер.

А Сослан выбрал лучших из нартских юношей и повел их в страну сыновей Тара.

Пригнали они оттуда весь скот, вынесли все сокровища и по справедливости разделили их между тремя нартскими родами.