5.6. Batradz a pestrobradý uajug

Uryzmag rozoslal poslov ku všetkým trom nartským rodom. Mnoho národa sa na hostine zišlo. Uryzmag s tromi syrovníkmi a býčím stehnom v rukách sa pomodlil a riekol:

„Kto má toľko odvahy, aby sa stal naším pastierom a nartské stáda pred uajugom s pestrou bradou zachránil, ten dostane tieto božie dary.»

Nikto si však netrúfol syrovniky a mäso prijať.

Uryzmag rozoslal poslov po druhý raz:

„Nedobre ste pozývali, poslovia. Všetky nartské domy obiďte, nech v nich ani živá duša neostane!»

И тогда старейшие из нартов решили устроить пир, собрать на этот пир весь народ и выбрать пастуха, который сумел бы уберечь скот.

Послал Урызмаг гонцов ко всем трем нартским родам. Те созвали весь народ.

Собрался народ к Урызмагу, помолился Урызмаг и сказал, подняв куваггаг — священное приношение — три пирога с начинкой из сыра и лодыжку быка:

— Тому, у кого хватит смелости стать нашим пастухом, предназначено это.

Но никто не осмелился.

Еще раз послал Урызмаг глашатаев, — идите и еще больше соберите народа, ни одного не пропустите, ни одной живой души не оставьте!

„Vari naozaj neostal niekto z Nartov doma?»

Najstarší posol odvetil:

„Iba jeden bosonohý chlapec neprišiel na hostinu. V popole pri ohnisku sedí.»

„Zaraz mi ho priveďte,» riekol Uryzmag.

Najstarší posol priviedol mladého Batradza. Uryzmag zopakoval:

„Kto si trúfa nartským pastierom sa stať a naše stáda pred pestrobradým uajugom zachrániť, dostane toto mäso aj syrovníky.»

Batradz však Uryzmagovi neporozumel. Začal sa hrať s chlapčiskami, čo stáli obďaleč, a Uryzmaga nepočúval.

Второй раз помолился Урызмаг, опять сказал свое короткое слово — и опять не нашлось смельчака, который взял бы из рук старого Урызмага куваггаг.

И тогда Урызмаг спросил строго гонцов:

— Не остался ли все-таки дома кто-нибудь из нартов?

И ответил старший из гонцов:

— Только из дома Хамыца мальчишка один не пошёл на пир, босоногий малютка.

Сидит он в золе возле очага.

— Скорей, скорей приведите его сюда! — сказал Урызмаг.

Старший гонец сам пошел за этим мальчиком и привел его.

Na druhý deň, keď Narti na úsvite vyháňali dobytok, každý dal pastierovi podarúnok. Ten krpce, iný zase kapsičku či čiapku.

Batradz prihnal stáda na horské lúky. Skolil srnu, kožu z nej zodral a postavil si šiator. A zo srňaciny si napiekol chutné šašliky.

Uajug s pestrou bradou bol práve na výprave. Už zďaleka zacítil, že akýsi bezočivec prihnal stáda na jeho pasienky. Hneď sa vrátil nazad, podišiel k Batradzovi a zahrmel:

„Ký osol, ký pes sa to na mojich pasienkoch usalašil?»

— Тому, у кого хватит смелости стать нашим пастухом, предназначаю этот куваггаг. Но Батрадз не понял, о чем говорил Урызмаг.

Громче прежнего повторил Урызмаг свое слово, но Батрадз, заигравшийся со сверстниками, опять не услышал слов Урызмага.

Тогда Урызмаг велел всем присутствующим повернуться к нему.

И как только сказал Урызмаг:

— Кто сослужит службу нартскому народу, погонит наши стада на пастбища, тот пусть возьмет этот куваггаг! — Батрадз его слова понял, вскочил он с места и принял куваггаг.

А куваггаг был: три больших пирога с начинкой из сыра и лодыжка быка.

Взял он из рук Урызмага широко открыл рот и съел все сразу.

На следующий день утром рано выгнали нарты свой скот, и каждый захватил подарки для пастуха — кто чувяки, кто сумку, кто шапку.

Вот пригнал Батрадз нартские стада на высокогорные пастбища, в пышные травы.

Еще не было видно там пестрой бороды уаига.

Батрадз убил косулю, натянул ее шкуру,  сделал себе шатер, а из мяса стал готовить шашлыки.

В это время пестробородый уаиг был в походе, но, поняв в чем дело, вернулся.

И он, весь искрясь от гнева, подошел к Батрадзу.

— Что за осел? Что за собака? Кто это расположился тут на моей земле?

Keď uajug začul bezočivé slová, zaraz sa dovtípil, že pred ním stoji Batradz, Chamycov syn. Zlosť ho prešla a pristúpil bližšie.

„Nepoznáš, chlapče, Narta Batradza?»

„Ako by som ho nepoznal?»

„A nevieš, aké hry rád hráva?»

„Môžem ti ukázať jeho najmilšiu hru,» odvetil Batradz a tresol uajuga o zem. Potom mu odsekol hlavu, nastokol ju na köl a zdvihol do výšky. Takto ju doniesol do nartskej osady.

— Чего ты пришел сюда брызгать своей слюной?

Услышав такой дерзкий ответ, понял уаиг, что перед ним Батрадз, сын Хамыца, сразу перестал он браниться, смиренно подошел поближе и спросил:

— Не знаешь ли ты, юноша, нарта Батрадза?

— Как же мне не знать его!

— А не знаешь ли ты, в какие игры он играет?

Od tých čias sa nartský dobytok pokojne pásol na horských pasienkoch.

Ako sa zakalil oceľový Batradz

Roky sa míňali a Batradz sa začal nad sebou zamýšľať.

„Dozaista ma veľa hrdinstiev čaká, ak sa však nezakalím, mocnejší nepriateľ ma istotne premôže. Zájdem k nebeskému kováčovi Kurdalagonovi, nech zariadi, aby som bol z kalenej ocele.»

Vzniesol sa Batradz zo zeme na oblohu a takto riekol Kurdalagonovi:

„Musíš ma zakaliť, Kurdalagon.»

„Nepros ma o to, slnko moje. Si dobrý mládenec a ľúto mi ťa spáliť.»

„Nemôžem ostať nezakalený. Ó, Kurdalagon, zakaľ ma!»

Kurdalagon prikývol a riekol:

„Jeden mesiac budeš uhlie páliť a druhý z rieky biely kremeň voziť.»

Повалил Батрадз уаига,  отрубил ему голову, высоко поднял ее и понес в нартское селение.

Вышли к вечеру нарты встречать скотину. Когда увидели издалека голову пестробородого уаига и, подумав, что это он сам идет к ним, испугались.

Но тут Батрадз подошел ближе, узнали его, прошел их страх и подошли поближе.

С тех пор скот нартов свободно пасется на просторных пастбищах.

Potom Kurdalagon položil Batradza do vyhne a zhora naň nahádzal horu bieleho kremeňa. Z dvanástich strán dvanásť mechov rozložil a celý mesiac na Batradza dúchal. Po mesiaci si Kurdalagon pomyslel:

„Úbohý Chamycov syn už istotne zhorel do tla.»

Podišiel k vyhni, a tu naň Batradz zavolal:

„Vari sa mi posmievaš? Tvoj oheň sa ma zatiaľ ani nedotkol. Nudim sa ja v tvojej vyhni. Keby si mi aspoň fandyr priniesol, pesničkou by som sa potešil.»

Kurdalagon priniesol Batradzovi fandyr, čiernym uhlim a bielym kremeňom ho zasypal a celý týždeň naň z dvanástich strán dúchal. Batradzovi to však nestačilo.

Tu Kurdalagon riekol:

„Obyčajným uhlím ťa asi nerozžeravím. Vyslieď niekde dračie hniezdo a skántri drakov, čo v ňom bývajú. Z drakov vypálené uhlie ťa istotne zohreje.»

„Tuším som sa riadne zocelil. Nenechávaj ma tak vysoko na vetre a do mora ma hod.»

Schytil Kurdalagon kliešťami žeravého Batradza a z celej sily ho do mora hodil. Zovrelo, zasipelo more a voda sa ani oblak k oblohe vzniesla. Ryby ostali na suchom dne a chvostmi o holé kamene trepali. Batradz sa premenil na sivú damascénsku oceľ. Iba jedno črevo sa nestačilo zakaliť, lebo voda v mori sa priskoro vyparila. Batradz vyšiel z mora, dno sa znovu zaplnilo vodou a morské vlny zažbinkali. Veľké i malé ryby sa prebrali z mrákot a zase si slobodne plávali v morských hlbinách.