7.7. Soslan a Totradz

Chlapča narástlo za deň o piaď a za noc o celú štvrť. Spredu bolo z čistej ocele, ale chrbát malo zraniteľný ako všetci smrteľníci.

Soslan si zaumienil, že Alymbegov rod vyhubí aj s koreňmi. Na všetky strany rozposlal svojho hlásnika, a ten Nartom zvestoval:

„Dnes je piatok. Na budúci piatok nech sa dostavia všetci Narti na preteky. A z toho domu, ktorý chlapa na preteky nevyšle, si Soslan vezme do zajatia dievča.»

Hlásnikove slová začula i Totradzova matka, čo si ešte po smrti muža a šiestich synov nezobliekla smútočný šat.

K chlapcovej koliske si prisadla, zaplakala a riekla:

„Nech s tebou Boh nemá zľutovania, Soslan! Dobre vieš, že opustený Alymbegov dom ti nemôže chlapa na preteky poslať. Ale ty chceš zmárniť i môjho posledného syna.»

Сырдон дал имя этому мальчику. Алымбегов сын Тотрадз, — назвал он его.

Не простого рождения был этот мальчик. За день прибавлялся он в росте на пядь, а за ночь — на четверть. Спереди был он из чистой стали, но со спины — уязвим, как любой человек.

Решил Сослан с корнем вырвать род Алымбега. Послал он глашатая по всему нартскому селению и велел сказать нартскому народу:

— Сегодня — пятница. А в следующую пятницу все нарты должны сойтись на состязание на Площади Игр. От того дома, который не вышлет на состязание мужчину, возьму я в пленницы девушку.

Прошел глашатай по нартскому селению и прокричал всем трем нартским родам:

— Сегодня — пятница. Через неделю, в пятницу, на Площадь Игр, на состязание должна сойтись нартская молодежь. У того дома, который не вышлет мужчину, возьмут в пленницы девушку.

Услышала слова глашатая мать Тотрадза, еще не снявшая траурных одежд по мужу и шестерым сыновьям; присела возле колыбели сына своего, заплакала и сказала:

— Пусть не простит тебе бог, Сослан, того, что ты совершаешь. Ведь известно тебе, что осиротевший дом Алымбега не может послать мужчину на состязание. Вижу я, замыслил ты пожрать и жизнь единственного и последнего моего сына.

„Čože je ti, nana, prečo nariekaš?»

„Nenariekam, dieťatko moje, len spi. Tvoja mať sa namiesto teba obetuje,» povedala. Nechcela synovi prezradiť, prečo sa trápi. Chlapec však nedal pokoj, až mu napokon riekla:

„Ako by som neplakala, dieťa mojel Soslan zmárnil všetkých tvojich bratov, ba aj tvojho otca. Iba ty a tvoja sestra ste mi ostali. Lenže Soslan chce odpraviť aj vás. Vyhlásil, že z každého domu, z ktorého v piatok nepríde chlap na preteky, musia mu dať do zajatia dievča. A ja veru nemám koho poslať. Tvoja jediná sestra bude otrokyňou.»

„Neboj sa, mať mojal Ja pôjdem s mocnými Nartmi zápoliť, na náš dom sa neuvali hanba. Nedám si jedinú sestru vziať do zajatia!»

Takto chlapec zvolal, v kolíske sa zamrvil, povojnik roztrhol a o boky sa zaprel. Kolíska sa hneď na všetky strany rozletela. Jeden bok zaletel na zasnežený hrebeň a hory sa jedna od druhej oddelili. Ďalší spadol na ďalekú step a odvtedy sa step pokryla pahorkami. Tretí bok vletel do lesa a od tých čias sa v lese zjavili polianky. Nuž a štvrtý bok spadol do mora a z morských hlbín sa vynorili ostrovy.

A chlapec s takou silou z kolísky vyskočil, až sa hlavou o strop udrel. Po chlapsky sa na zem postavil a materi riekol:

„Počul som, že môj otec Alymbeg celý život chodil na výpravy. Bol to vraj znamenitý chlap, či po ňom neostal köň?»

— Что с тобой, нана, о чем ты плачешь?

— Нет, я не плачу. Спи спокойно, пусть мать твоя будет жертвой за тебя, — сказала мать.

Она хотела скрыть свое горе от сына. Но мальчик не оставлял ее в покое, и тогда она сказала ему:

— Как же мне не плакать, дитя мое! Сколько ни было у меня сыновей до тебя, все они, да и мужественный отец твой, нашли смерть от руки Сослана.

Только ты да сестра твоя остались у меня. Но вот задумал он и вас пожрать. Объявил, что каждый дом, от которого в пятницу не выйдет мужчина на Площадь Игр, должен отдать ему девушку в пленницы.

Некого нам послать на Площадь Игр, значит, заберет он в невольницы единственную твою сестру.

— Не бойся, мать моя, я выйду на Площадь Игр состязаться с могучими нартами и не допущу позора для нашего дома, не отдам я в неволю сестру мою единственную.

— Если б ты, мое солнце, был в таком возрасте, чтобы мог выходить на игры нартов, то не были бы столь печальны дни мои, — ответила мать.

— Так не назовусь же я впредь сыном отца моего Алымбега, если единственную сестру мою отдам в неволю!

Ведь недаром же Гатагов сын Сырдон дал мне имя — Тотрадз! — воскликнул мальчик, заворочался в колыбели, разорвал свивальник и уперся в боковины.

Сломалась колыбель, и во все стороны разлетелись части ее. Одна ее боковина отско­чила и ударилась о снеговой хребет, — с того-то времени горы отделились друг от друга.

Другая упала в дальнюю степь, — с той-то поры холмами и оврагами покрылись сте­пи. Третья боковина упала в лесу, — с той-то поры в лесу и появились поляны. Четвертая боковина упала в море, — и острова поднялись из глубины его.

С такой силой вскочил, мальчик, что ударился головой о потолок. Крепко, по-мужски, стал на землю и сказал своей матери:

Totradz schytil bič a pobral sa do podzemia.

Počkaj, slnko moje!» riekla matka. „Vchod do podzemia je zavalený ťažkým balvanom. Dvanásť párov býkov ho tam pritiahlo, nezdvihneš ho sám. Zavolám ti ľudí na pотос.»

Chlapec jej nič neodvetil, k dverám podišiel a balvan rukoviatkou biča odsotil. Koňa za uši schmatol, z hnoja ho vytiahol a zaviedol k rieke. Vykúpal koníka, očistil ho, a ten ostal hladký ako vajce.

Chlapec priviedol koňa domov a osedlal ho otcovým strieborným sedlom.

„Po otcovi istotne aj dajaké zbrane ostali,» riekol chlapec materi.

Zbrane tvojho otca visia vo svetlici na stene. V ohni boja blčia belasým plameňom. Tam v železnej truhlici nájdeš aj jeho kolčavu a prilbu.»

Totradz si nasadil otcovu kolčavu i prilbu, otcovskými zbraňami sa opásal. Potom sa pobral za matkou.

„Odchádzam na Námestie hier zápoliť s nartskou mládežou,» riekol a rýchlo pristúpil ku koňovi.

Preľakla sa matka, lebo sa nazdala, že Soslan jej aj posledného syna zmárni. Totradz však na to nedbal, v plnej zbroji do sedla vyskočil, až pod ním köň zacifroval.

„Nana, veďže sa pozri, či mi na koni pristane?» spýtal sa Totradz. „Ak nie, nepohnem sa z dvora.»

— Конь-то остался, он там вон, в подземной конюшне. Но давно уже никто не ухаживает за ним, по уши он в наво­зе увяз и грызет он стальные свои удила.

Взял Тотрадз плеть и пошел в подземелье.

— Погоди, мое солнце, — сказала ему мать. — Тяжелой плитой завален вход в подземелье. Двенадцать пар быков ее привезли. Не сможешь ты сам сдвинуть эту плиту. Я позову людей тебе на помощь.

Ничего не ответил ей мальчик, подошел к двери в подземную конюшню, оттолкнул он плиту рукоятью плети в сторону. За уши схватил коня, вытащил его из навоза и повел к реке. Там вычистил и выкупал он коня, стал после этого конь гладкий, как яйцо.

Привел мальчик коня домой и серебряным седлом отца оседлал его.

— Не может быть, чтобы после отца не осталось и оружия, — сказал он матери.

— Пойди во внутреннюю комнату, там на стене увидишь ты оружие отца своего. В жажде боя оно синим пламенем пылает. Там же, в железном сундуке, что замкнут черными пружинами, найдешь ты кольчугу его и шлем.

Семь дверей прошел Тотрадз, а когда открыл восьмую, попал во внутреннюю комнату и видит: оружие отца его Алымбега сверкает на стене.

Открыл мальчик черный железный сундук с пружиной, достал оттуда кольчугу и шлем отца своего и надел их на себя. И, подвязавши отцовское оружие, вышел он к матери.

— Итак, от нашей семьи еду я на Площадь Игр с нартской молодежью состязаться, — сказал он и быстро подошел к коню.

Взволновалась мать, боялась она, что убьет Сослан Тотрадза. Но мальчик в полном снаряжении легко взлетел на коня, и конь заплясал под ним.

— Взгляни-ка, нана, хорош ли я на коне? — спросил Тотрадз. — Если я нехорош на коне, не поеду я со двора.

Zachcelo sa matke vyskúšať, či jej syn sedi v sedle pevne.

„Keď sa tvoj otec na výpravy chystal, ešte pred odchodom z dvora koňa bičom poplieskal, cez plot preskočil a potom nazad. Vo dvore sa so mnou rozlúčil a len potom odišiel na ďalekú cestu.»

Totradz šľahol koňa, ten zaraz plot preskočil, a keď ho šľahol druhý raz, skočil nazad do dvora. Teraz už Totradz odcválal z dvora.

„Počkaj, nenáhli sa, dieťa moje. Chcela by som, aby si spoznal toho, kto tvojich bratov i tvojho otca zmárnil. Keď prídeš na Námestie hier, pozorne si všetkých obzri. Všimni si človeka, čo šmatle, oči má ani obrovské rešetá, v každom oku po dve zreničky, no a brada mu trčí na všetky strany ako ježove pichliače. Na toho si dávaj pozor, to je Nart Soslan.»

Chlapec zacifroval na koni a rušal.

И захотелось тут матери испытать, крепко ли сидит на коне ее сын, и сказала она ему:

— Бывало, когда отец твой отправлялся в поход, то, раньше чем выехать со двора, взбодрит он плетью коня своего, даст ему поводья и перескочит через забор, а потом обратно во двор перескочит и, попрощавшись со мной, отправляется в путь.

Хлестнул тут коня Тотрадз, одним махом перескочил конь через забор. Повернул Тотрадз коня, еще раз ударил плетью, и перелетел конь обратно во двор. Тут еще раз ударил Тотрадз коня плетью и дал ему поводья, чтобы выехать со двора.

— Подожди, дитя мое, не торопись, я хочу, чтобы ты узнал того, кто пожрал твоих братьев и отца твоего.

Когда ты приедешь на Площадь Игр, внимательно разгляди всех людей и приметь того, кто при ходьбе наискось ставит ступни, у кого глаза не меньше обода сита, у кого в одном глазу два зрачка, у кого борода торчит во все стороны, как иглы ежа.

Берегись этого человека — это он пожрал отца твоего и братьев твоих.

Поджигитовал мальчик на коне и выехал со двора.

A preteky sa už začali. Mladi Narti čudá nad čudá predvádzajú, no najonakvejší je počerný jazdec Soslan. Vtom sa od osady čierny mrak vzniesol, iba čierne vrany ponadeň poletujú.

Začudovali sa Narti, čo je to za zázrak.

A Syrdon len raz svoj bystrozraký pohľad hodil a riekol:

„To veru nie je čierny mrak, ale sivý kôň Alymbega od Alagovcov. Para z jeho nozdier sa na mrak ponáša. A čierne vrany sú hrudky zeme, čo mu spod kopýt vyletujú.»

„Koňa už vidíme, ale jazdca nevidno, preto sa čudujeme, ozvali sa šuhaji.

„Aj jazdec na koni sedí, a ešte aký! Hneď ho na vlastné oči uvidite.»

Mládenci sa veru začudovali, keď videli, aký jazdec sa odvážil na Alymbegovho koňa si sadnúť. Veď ho ani zo sedla nevidno.

Vtom jazdec pricválal medzi mladých Nartov.

„Nech vás šťastie ani pri vašich hrách neopúšťa, hrdá nartská mlaď!» zvolal malý jazdec.

Вот начала игры нартская молодежь, чудеса одно удивительнее другого показывали молодые нарты, но черный всадник Сослан всех превзошел.

Вдруг со стороны селения показалось черное облако, и черные вороны взлетают над ним. Удивились нарты, никак не поймут, что бы это могло быть.

Поглядел Сырдон зорким своим глазом и сказал:

— То, что кажется вам черным облаком, совсем не черное облако — это скачет к нам серый конь Алымбега Алагати, пар из его ноздрей приняли вы за облако.

То, что кажется вам черными воронами — это не черные вороны, а комья земли, которые взлетают из-под его четырех ко­пыт, взлетают выше головы его.

— Конь-то скачет, мы видим, но всадника не видать, вот чему мы удивляемся, — ответили некоторые юноши.

И опять сказал им Сырдон:

— Всадник на нем есть, а какой это всадник, — вы сейчас увидите своими глазами.

Тут еще возросло удивление нартской молодежи: какой же всадник осмелится сесть на прославленного коня Алымбега! Да ведь этого всадника даже из-за луки седла не видать!

А всадник уже прискакал.

— Пусть счастье сопутствует вашим играм, гордая нартская молодежь! — громко воскликнул маленький всадник.

Obzerá si Totradz nartských mládencov, hľadá, s kým by si sily mohol zmerať. Keď zazrel Soslana, zaraz ho spoznal.

Nože, Soslan, poďme si sily zmerať!» vyzval ho Totradz. „Odpáľ, šteňal» odvrkol Soslan. „Ešte ti mlieko na brade neobschlo. Veď by ma Narti vysmiali, keby ma videli s tebou zápoliť.»

„Mňa nesmieš odmietnuť!» povedal Totradz.

„Kam sa tisneš, Alymbegov syn? Po pretekoch tvojim mãsom vtáky nachovám a kosti hladným psom hodím!» odvetil Soslan.

Totradz však jednostaj dobiedza:

„Nože, skúsme! A čo bude, to sa uvidi.»

„Ako chceš. Poďme!»

A Soslan vysadol na svojho koňa.

Kone sa v prudkom rozbehu zrazili, Soslan zaraz spadol na zem a Totradz ho vrtko na hrote kopije zdvihol. Keď to videli nartski šuhaji, rozutekali sa na všetky strany. Zľakli sa, že keď Totradz Soslana skántri, pusti sa do ních. Každý sa náhlil kožu si zachrániť.

A Totradz celý deň Soslana na ostri kopije vláčil, ani na okamih ho na zem nepustil.

Поехал по площади Тотрадз, оглядывая нартскую мо­лодежь, разыскивая того, с кем ему надо сразиться. Как только увидел он Сослана, сразу узнал он его по приме­там, о Которых говорила ему мать.

— Ну, Сослан, давай посостязаемся с тобой, — сказал Тотрадз.

— Ишь ты, щенок, — ответил Сослан. — Как же мне с тобой состязаться, когда у тебя с углов рта еще молоко матери капает. Что мне скажут те, кто увидит, что я состязаюсь с тобой.

— Никак нельзя тебе отказаться от состязания со мной, — сказал Тотрадз.

— Куда ты суешься, сын Алымбега? Ведь я мясом твоим накормлю птиц, а кости твои брошу собакам, — ответил ему Сослан.

Но не отстает от него Тотрадз:

— Ну, давай-ка, давай!.. А что будет — посмотрим.

— Ну, что ж, давай посмотрим.

И Сослан вскочил на своего коня.

Сшиблись их кони, и, отброшенный в сторону, конь Сослана сразу упал на землю.

Изловчился тут Тотрадз, подце­пил Сослана на острие своего копья и высоко поднял его. И нартская молодежь, увидев это, разбежалась во все стороны. Устрашились они Тотрадза, испугались того, что, покончив с Сосланом, он возьмется за них, и каждый торопил­ся уберечь свою голову.

А Тотрадз целый день, не слезая с коня, носил Сослана на острие копья своего, ни разу не опустив его на землю.

Keď sa zvečerilo, Soslan ho prosil:

„Môžeš ma zabiť, ale raz by si sa mohol nado mnou zľutovať. Veď som sa ani s rodinou nerozlúčil. Dnes je piatok. Nože si určime súboj na ďalší piatok. Stretneme sa na Pahorku spravodlivosti, kde sa v súbojoch rozhoduje, kto mal pravdu a kto bol na vine.»

Dali si čestné slovo, Totradz spustil kopiju na zem a Soslana nechal vykročiť na vlastných nohách.

Na týždeň ti darujem život!» zvolal Totradz a uháñal domov.

Soslan zvesil hlavu a vrátil sa k Satane. Srdnato si sadol do kresla, až na ňom hneď nohy popraskali.

„Čože sa ti stalo, syn môj, čo som ťa neporodila? Kto ti ublížil? Vari nie si chorý?» spýtala sa Satana.

„Či môže byť niečo horšie ako to, čo sa mi stalo? Zahanbiť som sa dal! Malý Alymbegov syn si dnes zo mňa vystrelil. Na ostri kopije ma vláčil, celý deň ma na zem nespustil. Čo si mám počať? Je mocnejší ako ja. Keď vyrastie, nenechá ma nažive.»

„A budeš s ním zápoliť?» spýtala sa Satana.

„Dal som mu slovo, že sa na ďalší piatok stretneme a na Pahorku spravodlivosti budeme mať súboj. Dodržím slovo, ale on ma naisto zabije.»

Настал вечер, и взмолился Сослан:

— Ты бы должен убить меня, но на этот раз пощади, дай мне хоть с семьей попрощаться. Сегодня пятница, а на следующую пятницу назначим мы наш поединок. Давай встретимся вновь в Хусдзагате Занартском, на Холме Правосудия, где в поединках решают, кто прав, а кто виноват. Там и сразимся мы один на один.

Дали они друг другу честное слово, и Тотрадз, опустив свое копье, позволил Сослану ступить на землю.

— До назначенного срока даю тебе жизнь, сказал он и, пустив вскачь своего коня, помчался домой.

Сгорбившись и поникнув головой, вернулся Сослан в свой дом к Шатане, сердито опустился в кресло, затрещали и расщепились все четыре ножки кресла.

— Что с тобой, сын мой, мной не рожденный? Кто обидел тебя? Уж не болен ли ты? — спросила его Шатана.

Что может быть хуже того, что случилось со мной! Нарвался я на позор! Малолетний сын Алымбега сегодня весь день надо мной потешался. На острие копья своего он носил меня, не спуская на землю.

Что мне делать с этим юношей, раз он уже теперь сильнее меня? Когда же вырастет он, не оставит меня в живых.

— А ты еще будешь с ним состязаться? — спросила его Шатана.

— Я дал слово ему, что мы встретимся в следующую пятницу в Хусдзагате Занартском — там, на Холме Правосудия, назначен наш поединок. Свое слово я не нарушу, и он, конечно, убьет меня.

Soslan odišiel a čoskoro priniesol Satane toľko vlčích koží, koľko treba na kožuch. Satana kože potrieslila a ušila kožuch.

A Soslan sa za ten čas vzniesol ku Kurdalagonovi a dal si ukuť sto zvončekov a sto hrkálok, čo vyzváňali rozličnými hlasmi. Aj tie Satane priniesol.

Svitol deň súboja. Satana priviazala zvončeky i hrkálky ku hrive Soslanovho koňa, Soslan si vlčí kožuch kožušinou navrch obliekol a Satana mu naň i do hrivy koňa popríšívala množstvo pestrých zdrapov. Potom synovi prikázala:

затем подымисъ к Курдалагону и попроси, чтобы он изготовил тебе сто колокольчиков и сто бубенцов.

Если тебе удастся все это достать, можешь тогда ничего не бояться.

Ушел Сослан и скоро принес Шатане только что содранные волчьи шкуры, столько, сколько требовалось их, чтобы сшить одну шубу. Крепкий раствор для дубления шкур тотчас приготовила Шатана, продубила она волчьи шкуры и сшила из них шубу.

А Сослан поднялся тем временем к Курдалагону, и по просьбе его выковал ему Курдалагон сто колокольчиков и сто бубенцов, и все они звенели на разные голоса. И принес их Сослан к Шатане.

Вот настал день поединка. Привязала Шатана эти сто колокольчиков и сто бубенцов к гриве Сосланова коня, шубу из волчьих шкур надела она на Сослана мехом вверх, да еще пришила она к меху и вплела в гриву коня множество пестрых лоскутьев и наказала сыну своему, ею не рожденному:

Vybral sa Soslan na miesto súboja a skryl sa pod ženský obláčik. Vtom pricválal Totradz.

Tak ako mu vravela Satana, Totradz si hľadal súpera a nemohol ho nájsť. Až keď koňa k osade obrátil, Soslan ako jastrab spod oblačnej prikrývky vyskočil a zakričal na Totradza:

„Tu som, slovo som dodržal. Počkaj!»

Я пошлю на помощь тебе только нам, женщинам, послушное женское облачко, и оно темным своим покрывалом прикроет тебя, и ты исчезнешь с глаз людей.

Поднимется на холм сын Алымбега, но, кроме облачка, ничего не увидит. И он крикнет тогда:

«Эй, Сослан, где ты? На сегодня условились мы, выходи-ка, сразимся!»

Но пока он будет стоять лицом к тебе, ты ему не показывайся. Пройдет еще немного времени, боком повернется к тебе Тотрадз и во второй раз крикнет он:

«Эй, где ты, Сослан, клятвопреступник? Ведь на сегодня уговорились сражаться. Выходи на поединок!» Но ты и тут не показывайся ему. Пока будет стоять он боком к тебе, не удастся его тебе победить.

Третий раз крикнет он: «Обвиняю тебя в нарушении клятвы, Сослан! Не вышел ты на поединок, нарушил свое слово!» И повернет он коня своего в сторону селения.

Вот тут-то ты и действуй так быстро, как только сможешь. Безжалостен будь к нему. Чертями вскормлен его могучий конь, но черти боятся волков, и конь испугается волчьих шкур. Да и как не испугаться коню, когда внезапно увидит он, что мчится на него страшный всадник, пестрыми лоскутами изукрашенный и колокольчиками и бубенцами на разные голоса звенящий!

(Будет стараться Тотрадз повернуть коня своего, чтобы лицом к лицу сразиться с тобой, но не справится он с конем, и когда понесет его конь прочь от тебя, ты со всей силы рази его в спину. Невозможно сразиться с ним лицом к лицу — из чистой стали спереди тело его, но со спины он уязвим, как все люди.)

И вот Сослан выехал на место поединка. Затаился. Прислала Шатана женское облачко, которое и скрыло его. А вот прискакал и Тотрадз.

— Выходи, Сослан, будем сражаться, на сегодня назначили мы поединок, так крикнул Тотрадз. Но лицом к Сослану, скрытому облачком, стоял он, и не вышел к нему Сослан.

Подождал некоторое время Тотрадз, повернул коня, боком стал к Сослану, скрытому облачком, и снова крикнул:

— Эй, Сослан, где ты? Ведь мы на сегодня уговорились, выходи, давай сражаться!

Не видать Сослана нигде. Еще немного подождал Тотрадз. Повернул он коня своего в сторону селения и крикнул:

— Пусть на тебя падет, Сослан, нарушение клятвы! Сегодня был день нашего поединка, но ты не сдержал свое слово, да проживешь ты всю жизнь в бесчестье среди нартов! — так сказал Тотрадз и направил коня своего к селению.

И тут, подобно коршуну, взмывающему из чащи, выскочил Сослан из-под облачного покрывала и крикнул Тотрадзу:

— Здесь я, и слова своего не нарушил, подожди меня!

„Héjl zakričal v žiali na svojho koňa. „Bodaj by si bez pána ostall Veď ak sa ja nepriateľa nebojím, čoho si sa ty poľakal?! Totradz sa zakvačil o spodnú čeľusť svojho koňa, ale obrátiť ho nemohol, iba čo mu ju vyvrtol a pysk až po hruď rozdrapil. Vtedy zasvišťali Soslanove šípy. Chrbát chrabrého Totradza sa pokryl krvavými ranami.

Soslan dobehol Totradza a zasadil mu medzi lopatky strašný úder. Junák spadol z koňa a duch mu zaraz uletel z tela. A Soslan sa naradovaný vrátil domov.

Понес он всадника обратно к селению. И как ни боролся с конем Тотрадз, не мог он остановить его.

Изо всей силы потянул Тотрадз поводья, и порвались они. Схватил он коня за гриву и вырвал ее. Ухватил он коня за уши и вместе с кожей, по самую луку седла, оторвал он уши. Нет, не может Тотрадз повернуть коня лицом к Сослану, и слышит он, что уже настигает его торжествующий Сослан.

— Эй, — в горе воскликнул Тотрадз, обращаясь к коню своему. — Остаться б тебе без кормильца! Ведь если я не боюсь врага своего, так ты-то чего испугался?

Дотянулся Тотрадз до нижней челюсти коня, схватился за нее, но все же не смог повернуть взбесившегося коня, хоть вывернул он челюсть коня и вплоть до нагрудника оторвал ее.

Но тут уже одна за другой полетели стрелы Сослана. Кровавыми ранами и глубокими царапинами покрылась спина Тотрадза. Нагнал Сослан Тотрадза и страшный удар копьем между лопаток нанес ему. На землю ничком упал Тотрадз с коня, и тут же отлетел его дух от тела.

А Сослан, иноходью пустив коня своего, веселый вернулся домой.

Как было не беспокоиться матери Тотрадза о судьбе своего маленького сына? Позвала она двух юношей и сказала им:

— Сегодня у Хусдзагата Занартского, на Холме Правосудия, должен был с нартом Сосланом встретиться мой сын Тотрадз. Проведайте-ка его.

Пошли двое юношей к Хусдзагату Занартскому. Сослан, возвращаясь домой, издали увидел их. Закутал он голову башлыком, чтобы его не узнали. И юноши его не узнали.

— Куда спешите, юноши? — спросил их Сослан.

— Сегодня Алымбегов сын Тотрадз поехал на Холм Правосудия биться с Сосланом. Мать Тотрадза послала нас узнать, кто из них убит.

„Dnes mal mať môj syn Totradz na Pahorku spravodlivosti súboj s Nartom Soslanom. Choďte sa pozrieť, čo sa s ním robi.»

Šuhaji sa tam hneď pobrali. Soslan ich zďaleka zazrel, nuž si hlavu do bašlika zamotal, aby ho nespoznali.

„Kamže sa náhlite?» spýtal sa Soslan.

„Dnes sa mal Alymbegov syn Totradz biť so Soslanom. Totradzova matka nás poslala vyzvedieť, kto z nich ostal nažive.»

„Nech sa netrápi,» odvetil Soslan. „Alymbegov syn uż odišiel a Soslanovo telo nechal vlkom. Tamto leží Nart Soslan.»

„Želáme ti dlhý život. Aspoň sa nemusíme zbytočne preháňať.»

Šuhaji sa vrátili a Totradzovej matke riekli:

„Priniesli sme ti radostnú správu. Za takú zvesť si aj podarúnok zaslúžime. Tvoj syn zmárnil Soslana.»

— Пусть продлится жизнь твоя, не будь тебя, пришлось бы нам понапрасну утруждать себя.

Вернулись юноши обратно к матери Тотрадза и сказали ей:

— Радостную весть принесли мы тебе. За такую весть нам следует подарок: сын твой Тотрадз убил Сослана.

Круглый стол поставила перед ними старуха, жирным мясом она их угощала, хмельные напитки, как воду, наливала она им.

Весело угощаются юноши, но все не может успокоиться материнское сердце. Села она с ними и выше их, как полагается старшей, и спросила:

— Вы сами видели Тотрадза? Или кто-нибудь другой сказал вам об этом?

— Стыдно было бы нам солгать, — ответили юноши, — самого Тотрадза мы не видели. Обо всем этом рассказал нам встречный всадник.

— А что это был за всадник? Может, кто из вас запомнил его?

— Я внимательно разглядел его, — ответил один юноша, — и удивлялся очень: хотя голова у него была закутана башлыком, но увидел я, два зрачка было у него в одном глазу.

Mládenci sa veselo hostia, ale materinské srdce pokoja nemá. Sadla si obďaleč, ako sa patrí na staršiu, a spýtala sa: Na vlastné oči ste Totradza videli? A či vám to ktosi iný zvestoval?»

„Nebudeme fa klamať,» odvetili mládenci. Totradza sme nevideli. Akýsi jazdec nám to povedal.»

„Aký to bol jazdec? Pamätáte si?»

Dobre som si ho obzrel,» odvetil jeden šuhaj. „Ba som sa aj začudoval. Hlavu mal bašlikom omotanú, no zazrel som, že má v každom oku po dve zreničky.»

Vtedy si Totradzova mať začala lica driapať a dlaňami sa po kolenách biť. Vzlyká a kričí:

„Veď to bol Soslan! Nikto z božích tvorov nemá v jednom oku dve zreničky, iba on! Ponáhľajte sa tal Ak Soslan zabil môjho syna úderom do hrude, prineste mi ho, nech si ho oplačem, dušu si uspokojím. Potom ho na našom rodovom cmitri pochováme. Ak ho však zabil úderom do chrbta, na smetisko ho vyhoďte. Nie je hoden, aby sme ho s úctou na cintorine pochovávali.»

— Так это же Сослан был, сам Сослан! Из божьих созданий ни у одного нет в одном глазу двух зрачков, кроме Сослана.

Идите, торопитесь на место их поединка. Если сын мой сражен ударом в грудь, то принесите его ко мне, чтобы насытилась я плачем над ним, и похороним мы его на родовом нашем кладбище.

Если же в спину нанесен ему смертельный удар, то на свалку выкиньте его, недостоин он, чтобы с почетом хоронили его на кладбище. Не место там трусу, сраженному во время бегства!

„Kamže ho nesiete?» spýtal sa.

„Na smetisko. Veď ho pri úteku zabili,» odvetili šuhaji.

„Radšej sa jeho koňovi prizrite. Čo ak zahynul vinou koňa? Nechce sa mi veriť, żeby Totradz utekal. Nebol z takej krvi.»

Mládenci sa vrátili na miesto súboja a pozorne si koňa obzreli. Potom zašli za Totradzovou matkou a povedali jej, ako kôň vyzerá. Uši zodraté, čeľusť vyvrtnutá a pysk až po hruď rozdrapený.

„To znači, že sa kôň splašil a môj syn zhynul smrťou chrabrých,» riekla matka.

— Куда вы несете его? — спросил он их.

— На свалку несем, он убит был во время бегства, ответили юноши.

— Надо бы поглядеть на коня его, не по вине ли коня нашел он смерть? Не верится мне, чтобы он сам бежал. Не такой крови отпрыском был он.

На место поединка вернулись они и внимательно рассмотрели труп коня. А потом пошли к матери и рассказали ей, какой был конь, — поводья оборваны, грива вырвана, уши по самую луку седла содраны вместе с кожей, челюсть вывернута и рот до самого нагрудника разодран.

— Значит, конь испугался, а сын мой умер храбро, — сказала мать.

Как-то в холодную пору появился Сослан и обратился к страдалице:

— Жажда мучит, дай-ка мне напиться.

Плачущая женщина косо взглянула на врага и сказала:

— Чтоб тебе провалиться! Чтоб твоя сила пропала! Погубил, а еще хочешь отведать их поминальное?

Сослан лошадью столкнул поминальное на земь и со смехом уехал.

Женщина, плача, распласталась на могиле:

— Никогда не удастся сломить мощь Сослана, вот и сегодня он разбросал твою поминальную пищу!

И обильные слезы матери, как родник, сочились в могилу, размыли они землю, и солнечный луч проник в глубь могилы и осветил маленького Тотрадза, сына Алымбега.

A ten, na čiu počesť sa preteky usporiadali, bude na koni sedieť a súboju sa prizerať.

Толпами будут собираться мертвые, чтобы поглядеть на этот невиданный бой.

И если живые устроили в память мертвеца своего состязания в стрельбе и на высоких жердях поставили мишень, то мертвец будет с этой вышки смотреть на бой. Если живые в память мертвеца своего поставили надгробный памятник, то мертвец взберется на свой памятник и виден будет ему невиданный поединок.

А в память кого были скачки строены, тот, сидя на коне, будет смотреть на этот бой.